Станислав Лем - Диалоги

Общественная жизнь, которая в таких условиях превращается в не имеющее завершения, вечное театральное представление, с одной стороны, выделяет индивидуальности с более ярко выраженными актерскими способностями, эти люди способны создать приблизительно «психологически верно сколоченные» образы, которые, по сути, складываются из выражений чувств и поступков, обязательных в соответствии с очередными решениями властей; с другой же стороны, общественная жизнь пробуждает в тех, кто все явления только наблюдает, не принимая в них деятельного участия, чувство, что таким образом проявляется какой-то сверхъестественный демонизм, что это реализация какой-то мефистофельской, издевательской по отношению к человеческому роду концепции уничтожения личности во имя целей, совершенно непонятных.

Конечно, об этом последнем нет даже и речи: все эти процессы вызваны попросту расхождением реальных закономерностей системы с закономерностями, в ней провозглашенными, о чем мы уже говорили. Потому что власть навязывает такие поведенческие стереотипы, какие, по ее мнению, следуют из теоретических обоснований плана. Таким образом, каждый человек лжет как другим, так и в конечном счете самому себе. Он не лжет в открытую, что, мол, хлеба нет, а говорит, что не голоден. Таким образом ложь пронизывает саму возможность индивидуального развития, личных способностей, элементарных желаний. Именно это обозначается словами «прокрустово ложе», и еще сюда относится применение, навязывание в качестве основной мотивации к действию не столько стремления к награде, сколько страха перед наказанием.

Во-вторых, одним из самых тяжелых, исполненных разочарования и трагизма моментов является осознание того, что выбранная система не выдержала испытания, что она подвела и что следует от нее отказаться для опробования следующей. В подобной ситуации, особенно когда кумулятивное влияние осцилляции привело к тяжелому экономическому положению, калечащему людские судьбы, возникает повсеместная социальная жажда, повсеместное стремление найти виноватых в таком положении вещей. Так вот, в действительности «виновата» сама система (если можно так сказать о динамической структуре), «виноваты» ее объективные закономерности – но это объяснение не способно удовлетворить естественную жажду справедливости или даже мести. И тогда легко можно дойти до обвинения, до перекладывания ответственности на какие-нибудь группы людей – например, на интеллектуалистов или негров, евреев или партийных, – на того, кто по случаю «оказался под рукой». А это ведет к фальсификации и вредной для общества направленности человеческих страстей – гнева, разочарования, отчаяния – и даже к отступлению, к беспорядочному уничтожению общественной системы, и тогда будут утрачены как существующие материальные ценности общества, так и ценный опытный теоретический материал, который для лучшего будущего может быть использован только в процессе тщательного социологического анализа.

И наконец, в-третьих, возникает – кто знает, не самая ли большая? – опасность увязнуть в каком-нибудь тупике, возникшем на одном из уже испытанных направлений конструирования. Это может произойти при создании такой системы, которая будет вредоносной и непригодной, поскольку (так скажем) в высшей степени ограничит свободу личности, сведет на нет индивидуальное развитие, пресечет расцвет талантов и в то же время обнаружит значительную внутреннюю слаженность, прочность, обеспечит глобальный рост продукции, неподверженность внутренним осцилляциям, а также справедливое формирование мышления и деятельности не террором или физическим принуждением, а выработанными мировоззренческими, художественными, методологическими, из области педагогики и светской жизни, семейными и др. конвенциями. Члены такой общности, с детства закованные в броню конвенции, могли бы в конце концов утратить черты человеческой индивидуальности в том смысле, в каком общество отличается от муравейника.

ГИЛАС. Не аналогична ли эта опасность прокрустову ложу?

ФИЛОНУС. Не совсем, потому что в этой системе нет явного принуждения, в связи с чем гораздо труднее обнаружить ее вредное влияние на индивидуума. Если бы даже членам этой гипотетической модели общества удалось разрушить ее в конце концов для реализации новых, более удачных попыток создания лучшего общества, при этом произошла бы значительная задержка развития, а морально-психологический эффект будет столь велик, что, несомненно, возникнет необходимость в каком-то переходном, неизвестно, сколь длительном, этапе перевоспитания в духе свободы, отваги, инициативы мысли и действия.