Станислав Лем - Диалоги

Как видишь, идеальная общественная система характеризуется не только наличием общественного автоматизма, но сверх того – определенным «запасом прочности», внутренней сопротивляемостью к изменениям и перебоям, проистекающим снаружи или изнутри. Конечно, речь идет не о запасах силы, а о резервах адаптивной способности, о свободе и гибкости приспособления.

Наше время, друг мой, время первых проб и ошибок, эпоха, несомненно, насколько героическая, настолько и трагическая, и наверное, в большей степени определяет дальнейшие судьбы рода человеческого, чем любой другой период в истории. Разум, доброта и смелость – вот что больше всего необходимо в это время.

ГИЛАС. Таким образом, ты утверждаешь, что человечество вступает сегодня в «эпоху проб и ошибок» построения лучшего мира? Воистину трудно вообразить масштабы этой концепции, поскольку она говорит ни больше ни меньше как о превращении миллионных человеческих масс в материал для эксперимента, ретортой для которого станет земной шар. Ты говоришь о неизбежных ошибках, однако не противоречишь ли ты сам себе? Ведь раньше ты говорил о возможности – правда, теоретической – конструирования общественных моделей в некоем гигантском электромозгу. Не следует ли из этого, что люди должны подождать, пока не накопят достаточно технических знаний и не разработают теорию, чтобы проводить испытания моделей, прежде чем предпримут действия в масштабах целых народов? Не являются ли мероприятия, проводимые современными социологическими конструкторами, тем же самым, чем были предпринятые в десятых годах ХХ века попытки пересечь Атлантику на первых примитивных самолетах?

ФИЛОНУС. Электронный мозг, который мог бы представить модель, полностью соответствующую по сложности общественной системе, должен был бы обладать такой же сложностью, какой обладает система из нейронных сетей отдельных личностей; таким образом, он должен был бы состоять из почти триллиона элементов. Создание такой системы невозможно даже через тысячу лет. Поэтому единственным выходом было бы ограничиться упрощенными моделями. Что это значит? Это значит, что электронный мозг, используемый социологами-конструкторами как замена реального общества, оперировал бы в качестве элементов не эквивалентами реальных нейронных сетей, а своего рода «синтетическими параметрами».

ГИЛАС. Я тебя не понимаю.

ФИЛОНУС. Дело обстоит так: когда нам надо рассчитать путь какого-нибудь небесного тела и мы используем электронный мозг, который и производит расчеты, нам отнюдь не требуется создавать внутри этого электронного мозга модель небесного тела, равную по сложности оригиналу. Тело это состоит, ясное дело, из триллионов и квадриллионов атомов, однако мы вовсе не должны создавать математическое соответствие, единичную репрезентацию каждого из составляющих атомов этого тела, для наших целей достаточно всего лишь ввести в вычислительную машину ряд «синтетических параметров», то есть массу этого тела, его положение по отношению к другим телам, его относительную скорость и т.д. Скорости отдельных атомов, из которых состоит это тело, разумеется, отличаются от нашей средней, но эти различия не имеют никакого практического значения. Так вот, в какой-то степени аналогичный метод следовало бы применить к скоплению человеческих атомов: поскольку их однозначное представительство в электронном мозге (в связи с неизбежными осложнениями) исключено, нам придется провести предварительную селекцию параметров общественной жизни и существенными, репрезентативными, а также определяющими для динамических закономерностей совокупности признать только некоторые из них. Однако тут кроется огромная опасность. Как тебе известно, электронный мозг производит вычисления согласно определенной теории – применительно к небесным телам это будет астрономическая теория, а конкретно – теория гравитации. Если бы мы применили ньютоновскую теорию, возникли бы небольшие отклонения от реальности, которые можно было бы уменьшить, только применив лучшую теорию, каковой является эйнштейновская. Эта новая теория требует ряда параметров, которые предыдущая теория не учитывала. По отношению к обществу наблюдается очень близкая аналогия: параметры, существенные для динамики одной системы, могут быть несущественными или недостаточными для того, чтобы судить, какой будет динамика другой системы. Какие-то особые психические свойства, какие-то скрытые способности в одной системе могут не играть никакой роли. Если мы не учтем их в предварительном отборе и разработаем с помощью электронного мозга якобы «идеальную» систему, может оказаться, что в действительности она ничего общего с идеалом не имеет, поскольку в ней сосредоточиваются и проявляются такие человеческие черты, которые мы отбросим как несущественные. Таким образом, нет никакой гарантии, что наш предварительный отбор существенных параметров верен. Я даже не напоминаю о нелинейной характеристике общественных систем, серьезно затрудняющей задачу. Даже когда люди создадут электронный мозг, который социологи смогут использовать в качестве модели (от чего сегодня мы еще очень далеки), то это устройство в состоянии будет совершенно определенно давать только негативные ответы (то есть что определенная общественная система несовершенна) и никогда – позитивные (а это значит – никогда не может быть уверенности, что система, электронная модель которой действует безукоризненно, в реальности будет функционировать точно так же). Кроме того, создания даже этого упрощенного электрического устройства придется дожидаться по крайней мере целый век – в то время как единственный на сегодняшний день конкурент социалистической системы – система капиталистическая – без сомнения, пребывает в завершающей стадии своего развития, о чем свидетельствует хотя бы проблема автоматизации. Что потом? Человечество ведь ждать не может...