Вторжение кочевников

Она оказалась высокой женщиной, что было необычно для этого мира, но всё же ей приходилось смотреть на меня снизу вверх, когда мы стояли так близко.

– Ты обманул меня! – вдруг обвинила она меня, еле сдерживаясь от того, чтобы не разрыдаться. – Ты говорил, что надо жить, что можно отомстить…

– Ты… – я повернулся к ней и погладил её по голове, как маленького ребёнка.

– Не надо! – она отстранилась и всхлипнула. – Я… мне не стало легче, я не могу забыть детей и …

– Ну, ну! Тише. – я прижал её к своей груди, а она продолжала жаловаться, паузы становились всё продолжительнее.

– Я вижу их каждый раз, и этого… которого я убила вилами… – она и всхлипывала, и пыталась говорить одновременно, я гладил её по голове, а у меня самого всё расплывалось, но слёзы никак не могли вырваться из моих глаз.

Женщина упёрлась в мою грудь обеими руками и сделала слабую попытку вырваться, я не позволил, тогда она заплакала и сказала:

– … я вижу их всех! И эту грязную скотину, неужели я никогда не забуду его лицо?! Когда же мне станет легче?!

– Скоро, скоро! – соврал я, и слёзы, наконец, покатились по моему лицу, сорвались вниз и упали в её густые чёрные волосы.

Она почувствовала их, подняла своё заплаканное лицо и посмотрела на меня:

– Ты плачешь!?

– Да, – прошептал я, стараясь не смотреть на неё, я продолжал гладить её по голове.

Я пережил смерть двух дорогих мне людей, а она потеряла всех их сразу. Четверых детей, мужа и свёкра. Мне было очень больно вспоминать о своей утрате, и я даже не мог себе представить, как тяжело было Евфросинии.

– Всё! Отпусти меня, – потребовала она, падая на землю, – я хочу побыть одна!

– Хорошо. Я буду рядом, – я сделал попытку присесть возле неё.

– Нет! Тебе надо идти. Они ждут тебя, – сказала она, указав головой в сторону места высадки кочевников.

Я только сейчас заметил, что часть воинов, участвовавших в бою, наблюдают за мной и хуторянкой издалека. Я кивнул:

«Её душевную рану сможет вылечить только время.»

Фрося уже отвернулась, обхватила руками свои ноги, положив на колени голову, и не обращала на меня никакого внимания. Тогда я решил оставить её одну, а сам пошёл обратно к своим людям.

– Окажите помощь раненым товарищам! – начал я распоряжаться. – Приведите ко мне пленного, который говорит по-нашему! Где Сорен?

К сожалению, наш комендант оказался среди тех, кого ранили в самом начале боя. Именно его смена дежурила в момент атаки.

Я отметил, что Сорен не подвёл, действовал храбро и дал нам всем время перегруппироваться и выступить против врага. Ко мне подошёл мой товарищ в очках и с арбалетом в руках.

– Почему они не стреляли, Вася? Они же отличные лучники!

– Ну, а если подумать, Игорь?! – мой товарищ явно знал ответ на мой вопрос. – Они же из воды вышли!

– То есть банально намокла тетива? – спросил я.

– Они её вообще сняли! – сообщил Васька. – Какой в мокрой тетиве толк? Она от этого только растянется! И вообще у врагов весь план был построен на том, что мы будем спать без доспехов и не будем готовы к атаке со стороны реки. Кочевники не ожидали, что застанут нас всех во дворе крепости, да ещё и готовыми к бою.

– Плюс днём они не представляли, что мы сможем одеть в доспехи и вооружить такое число воинов, – согласился я. – И всё же они застали нас врасплох. С этой стороны мы их не ждали.

– Ничего, учтём на будущее.

– Вася! – решительно сказал я. – Собери к рассвету самых доверенных людей, мне нужны десять человек вместе с тобой для одного очень секретного дела!

Мой товарищ ничего не спросил, что было для него не характерно, остался размышлять над моей просьбой. Я заметил Серафима, тот приблизился и сообщил.

– Староста Игорь, мы нашли пленного, который раньше был купцом у кочевников, он торговал в Кварте. Хочешь поговорить с ним?

– Да, отведи меня к нему!

Мы пришли на склад, где собрали всех пленных врагов. Их оказалось всего пятеро. Один из них был отделён от остальных. Это был полноватый воин, который выглядел в доспехах как-то нелепо. К нему меня и привёл Серафим.

– Ну, здравствуй! – сказал я, заглядывая ему в глаза. – Как тебя звать?

– Мустафа! – его округлое лицо вмещало раскосые бегающие маленькие глазки.

На лице почти не было растительности, кроме тонких усов, свисающих вокруг уголков рта. Они словно чёрные шнурки опускались чуть ниже подбородка. Я еле сдержался, чтобы не убить его.

– Откуда знаешь нашу речь? – рявкнул я.

– Я быть купеческий сын в Кварте, – он смешно шепелявил, голос был заискивающий, – Путешествовать и торговать с отцом! Не воина я, нет! Купец быть раньше, пока великий хан не сказать идти в орду всем мужчинам.