Виктор Улин - Хрустальная сосна

Идти. Вперед. Там электричка. Она увезет в город. А там - спасение.

Оттолкнувшись спиной от дерева, я встал.

Страшно отяжелевший рюкзак тянул назад, не давая выпрямиться. Я сделал несколько шагов, балансируя непослушным телом. И понял, что вот сейчас уж точно упаду. И больше не поднимусь… Это был, конечно, не я. Кто-то другой, по нелепой случайности оказавшийся в телесной оболочке Евгения Воронцова, не знающий, что он - Евгений Воронцов, то есть я! - бессмертен, а значит, с ним не могло произойти таких ужасных метаморфоз… Я бессмертен, бессмертен, со мной ничего не должно случиться… Это не я, не я… Мне просто снится дурной сон - не может быть человеку так плохо, как мне сейчас, а*мне* и подавно не может: ведь я бессмертен, бессмертен… Бессмертен, конечно - в отличие от всех прочих, но… но сейчас вот-вот упаду… не успев проснуться и найти себя здоровым и свежим в чистой прохладной постели… упаду и, возможно, здесь же умру…

Я остановился. В рюкзаке не лежало ни одной ценной вещи: так, всякое отслужившее век старье, которому находилось применение лишь в колхозе или на овощебазе. И сам рюкзак был латаный-перелатаный, давно следовало купить новый, его тоже не стоило жалеть. Имелась, правда, одна столь же бросовая, но очень дорогая мне вещь: свитер. Старый, потерявший форму серо-бурый свитер неровной ручной работы. Его связала мне Инна - давным-давно, в прошлой жизни… Четыре года назад, когда она еще не ударилась в науку и оставалась обычной женщиной, заботливой женой, и ухаживала за мной.

И сделала то, что делает хоть раз в жизни любая нормальная жена: изготовила мужу теплый свитер. Он, конечно, давно износился, был многажды заштопан на локтях и у ворота, и уже нельзя было надевать его в приличное место, но я упорно не хотел с ним расставаться. Сначала всячески прятал, когда Инна, устраивая периодические разборки в шкафу, пыталась выбросить старые тряпки. В последнее же время, когда Инне стало практически все равно, что творится в доме и что надето на мне - вообще все равно, кроме своей диссертации - я берег его сам. Мне казалось, что в этом свитере, хранящем частицу самого счастливого начала нашей семейной жизни, мне теплее и уютнее, чем в любом другом, даже самом новом.

Расставаться с этим свитером казалось невозможным до боли. Но отстраненным сознанием я понимал, что с рюкзаком до электрички не дойти. И я скинул с плеча сначала одну лямку - чтобы падающая тяжесть поклажи не увлекла меня за собой - потом вторую. Рюкзак мягко плюхнулся в пыль, и мне сразу стало легче. Теперь мое тело ничего не весило. И я легко плыл по воздуху над землей, отклоняясь то вперед, то назад - куда тянула меня рука - но, сохраняя неустойчивое равновесие, продвигался к цели… Кровь грохотала во мне, отдаваясь тяжелым звоном, и я не сразу различил тяжкий гром мотора, настигающий меня сзади. Кто-то ехал, отчаянно газуя на первой передаче. Отступать на обочину я уже не мог, не имея возможности отклоняться от своего плавающего курса. Объедет, - отстраненно подумал я. - А если нет… То, может, это и к лучшему. Все равно уже нет никаких сил идти… Но все-таки я оглянулся. Ко мне медленно приближался тот самый зеленый "ЗИЛ", что остановился у реки возле лагеря. Ехал он неуверенно, виляя от обочины к обочине, ежеминутно рискуя соскользнуть или врезаться в дерево. Видимо, я ошибся в своих предположениях и мужики куда-то спешили, раз быстро приговорили свою водку и двинулись дальше.

Грузовик загудел длинно и тревожно. В последний момент еще теплившаяся во мне тяга к жизни пересилила: скатившись с дороги и едва не упав в канаву, я прижался к забору. Однако совершенно неожиданно машина затормозила - вздрогнув и резко осев своей тяжелой тушей, подняв облако пыли. Мотор заглох, и кругом сделалось совершенно тихо. Только отчетливо трещали кузнечики на невидимом лугу. Жар горячего железа обволакивал меня душной слоистой волной. Я стоял и тупо смотрел на пьяный грузовик. Я не знал, зачем он тут, и мне было все равно.

Дверца кабины неуверенно распахнулась, показалась длинная голая нога в пляжной тапочке… И на дорогу спрыгнула Ольга. Я опять потряс головой, отгоняя видение, потому что это, ясное дело, продолжался бред. Хотя с какой стати фея обрела форму Ольги на грузовике? Ведь я никогда не питал к ней абсолютно никаких чувств. Но это была Ольга. Именно она и никто другой. Не Вика, не Катя, не Тамара… Высокая и черноволосая, в неизменном оранжевом купальнике.

- Это… ты?- глупо пробормотал я, чувствуя, как тяжело ворочается язык в пересохшем рту.