Дарья Сойфер - Исцеление

— Привет, Исаев, — залихватски поздоровалась она, накручивая на палец прядь темных, как у Ники, волос, и с любопытством огляделась. — Здорово у вас тут. А я думала, в больницах только кафель, койки и железные скамейки.

— Представляешь, она у нас ни разу не лежала в стационаре, — пояснила тетя Надя.

— Надеюсь, и не придется, — натянуто улыбнулся он.

— Павлик, я вот тут тебе пирожков немного испекла. Ника рассказывала, что ты питаешься, как попало, — Надежда Сергеевна поставила на стол большой пластиковый контейнер. — Я разделила салфетками. Блестящие с капустой, а матовые с мясом. Еще теплые. Как раз вот с чайком покушай. А кофе не увлекайся, тут в передаче рассказывали, что в этой растворимой химии нашли канцероген, и было даже исследование про смертность… У мужа, кстати, был друг один, сослуживец. Так вот, у него было сердце плохое. Уж и так оперировали, и сяк, вроде спасли, а он все равно кофе крепкого выпил — и все!

— Что все? — удивился Паша.

— Помер, — равнодушно пояснила Алина и закатила глаза. — У мамы половина историй так заканчивается.

— А что я сделаю, если жизнь такая? — развела руками Надежда Сергеевна. — Это ж правда все.

— Не сомневаюсь, — серьезно кивнул Паша. — У меня друг в морге работает, у него вообще все истории так заканчиваются.

Алинка фыркнула от смеха, хлопнув его по руке, а тетя Надя неодобрительно покачала головой.

— Как не стыдно, — сказала она. — Это же горе! Не понимаю, как можно на такую тему шутить. Павлик, а ты Нику не видел? В палате ее нет, соседки говорят, ее мужчина увел, я думала, ты…

— Какой же я мужчина, я врач, — пошутил он, хотя самому было не смешно.

— Не говори так! — тут же спохватилась Надежда Сергеевна. — Очень даже видный мужчина. Да, Алин? Скажи, Павлик у нас красавчик? Алина, кстати, ни с кем сейчас не встречается.

Тетя Надя ткнула младшую дочь в спину и многозначительно подмигнула. Алину явно привели не просто навестить сестру. А пирожки, стало быть, не угощение, а план-перехват. Паша внимательно взглянул в лицо девушки в поисках хищности или хотя бы интереса — ни того, ни другого. Ему повезло, адекватных людей здесь было двое. Потому что ему ни капли не улыбалось нянчиться с мелкой Карташовой. Может, кто-то и падок на студенток, но только не он. Взбалмошность, полная башка всякой дури, непонятные увлечения, и все это под соусом беспросветной инфантильности… Нет, ему по горло хватало собственной сестры.

— Очень видный, — Алина покосилась на его брюшко, и он автоматически втянул живот и расправил плечи.

Нет, у него был не восьмой месяц беременности, как у Черемисова, но ведь и не плоское прекрасное нечто, которое угадывалась под рубашкой Марка… как его… Веселухина… Смехотворского… В общем, этого альфа-самца.

Собственная внешность Пашу не заботила никогда. От слова «совсем». Он мог подойти к зеркалу, надуть живот или подцепить складку, обозвать самого себя жирдяем. Но тут же размышлял, что при его росте это выглядит не так уж и плохо, бицепсы сносные, дельта ничего. И шел на кухню за парочкой бутербродов. Фейгин иногда затягивал его в качалку, но последний раз это было так давно, что казалось неправдой. А теперь вдруг и есть расхотелось, и руки зачесались взять штангу. Что он, в конце концов, хуже Марка? И плевать на фантазии Карташовой. Черт, а если этому Марку все пересказала? А если он решит воспользоваться?..

— Так что, Павлик, Ника не говорила, куда пошла? — вывела Пашу из раздумий тетя Надя.

— К ней пришел начальник. Пойдемте, я отведу, — и он, влекомый каким-то мазохистским порывом, проводил дам к месту потенциального преступления.

Как и ожидалось, Ника со своим шефом ютилась в дальнем конце коридора, в том месте, где почти не сновал персонал. Даже мигающую лампу на потолке не заменили, потому что она никому не бросалась в глаза: только лавочка, стенгазета о здоровом образе жизнь и дверь в бельевую. На лавочке и сидела Карташова со своим до тошноты прекрасным принцем и увлеченно болтала. Даже со спины он видел, как она жестикулирует, как взволнованно приподняты ее плечи, и как одобрительно Марк улыбается в ответ.

— Никуля, а мы уж тебя потеряли! — воскликнула Надежда Сергеевна, и Карташова обернулась.

В плохом освещении сложно было понять наверняка, но Паше показалось, что ее щеки разрумянились, а глаза лихорадочно блестят.

— Мама?! — удивилась она. — Ты вроде собиралась завтра…

— Решили сделать тебе сюрприз, у Алинки выходной. Ты что, не рада? — обиделась тетя Надя.