Дарья Сойфер - Исцеление

— Расскажи это министерству, — Исаев усмехнулся. — Это со стороны кажется, что мы эдакие супермены. Фигня все. И тараканы свои, и ошибки, и шкурные интересы. Всего полно. Дело в другом. Либо ты можешь вскрыть человека, либо нет. И это не призвание, это диагноз.

— Ну, не прибедняйся. Ты ведь мог передать меня другому врачу или оставить там, в Пушкино. Но не оставил.

— Может, я просто давно мечтал узнать твой внутренний мир?

— Очень смешно.

— Нет, правда. Я порой сам не понимаю, почему я здесь. Что-то меня тянет. Помнишь, как ты боялась лягушек?

— До сих пор боюсь, — Ника представила приплюснутое скользкое тельце, и ее передернуло.

— А я вот нет. Мне интересно. Помню, как учился в институте. Кого-то в морге рвало, кто-то плакал и уходил. Таких было мало, но они были. А я спешил на каждое занятие. Когда только готовился, ходил туда и с улицы заглядывал в окно, смотрел, как препарируют трупы. Было в этом что-то завораживающее. Тайна, которая доступна только мне. Сверхспособность, которой нет у других, понимаешь?

— С трудом… — Ника поморщилась.

— Было у нас занятие на первом курсе. Препод хотел напугать. Представь: он что-то рассказывает, а сам шьет трупу брюшину. Шьет, шьет, делает последний стежок — и перекусывает нитку зубами, — Паша расхохотался. — Зубами, представляешь? Одна девчонка, как сейчас помню, чуть в обморок не рухнула.

— Разве так можно? — Ника подавила рвотный позыв. — Трупная палочка… Господи, фу, какая гадость… Тебе правда кажется это смешным?

— Да нет, это был прикол… — Паша перевел дыхание и отер слезу. — Он сделал вид, что перекусывает. Но выглядело очень сильно.

— Не сомневаюсь, — она насупилась. — Теперь ясно, почему моя кондитерская кажется тебе такой нудной. Кексы и пироженки — барахло по сравнению с трупными нитками.

— Ничего подобного! Нормальный проект. Я плохо разбираюсь в этих тонкостях, но звучит, как стоящее дело, — он пристально посмотрел на нее. — Просто ты становишься такой… Зазнайкой…

— Что?!

— Не знаю, как сформулировать. Бывает, ты настоящая, а когда рассуждаешь о бренде и инвестициях… — его рот скривился. — Такая… вся из себя.

— Серьезно? — Ника изо всех сил пыталась не выглядеть уязвленной.

— Не знаю. Может быть. Наверное. Слушай, я не эксперт. Просто мне это кажется игрой в амбиции. Ты не похожа на тех, для кого деньги в жизни — главное. Нет, они не будут лишними, но… Ты мечтаешь о подчиненных? Статусе? Роскошной машине? Власти? Ты правда хочешь в этот мир? — он мотнул головой. — Не верю. Ты слишком белая и пушистая для этой истории. Значит, у тебя другие мотивы. Что-то кому-то доказать? Я догадываюсь, кому.

Ника опешила. И от его внезапной откровенности, и от того, что он так прицельно попал по больному. И, что еще хуже, от того, ей самой показалось, что Исаев прав. Выходит, она так увлеклась цифрами, проектированием и расчетами, что забыла о цели? Вкалывать, уничтожая себя, ради завоевания Марка? Да нет, не настолько же она глупа. И Веселовский больше похож на фантазию. В конце концов, что она о нем знает? Видела ли его хоть раз настоящим? В офис все надевают маски, в том числе и она. Дежурные улыбки, вежливость, безупречная деловая одежда. А что у него там, под галстуком? Какой он, когда спит? Чего боится и что любит? Какой он наедине с собой? Хочет ли семью, детей? И как себе все это представляет? И есть ли там что-то за этой глянцевой обложкой под названием «Марк Веселовский»? Или все, что в нем есть — стремление заработать как можно больше, и с шиком и смаком спустить все это на самого себя?

За эти дни рядом с Пашей Ника видела тысячу его эмоций. Злость, хитрость, раздражение, игривость, нежность… Каким бы он ни был, он ничего не пытался из себя изобразить. И на контрасте стало очевидно, что все ее представления о Марке — не больше, чем иллюзия. Его офисные привычки и повадки не имеют ничего общего с настоящим человеком. С чего же она решила, что влюблена в него? И в него ли вообще она была влюблена или в красивую оболочку, наполненную ее собственными грезами об идеале?

Ведь то, с какой легкостью он предложил подвезти Алину… Нет, она понимала, что не имеет на него никаких прав. И была здравомыслящим человеком, чтобы вдруг начать умирать от ревности. Но что-то кольнуло ее. Алина не задумываясь делала то, что взбредало ей в голову, брала все, на что падал взгляд распахнутых лазурных глаз… И Марк был в этом похож на нее.

Лежа в реанимации, Ника не раз пыталась представить себе, что случилось бы там, в гостиничном номере, не прихвати ее аппендицит. Тогда ей управляли гормоны и долго культивируемая страсть. А Веселовский? Не успели они перейти на «ты», как он преспокойно решил шагнуть в горизонталь. Что было бы дальше? Секс и офисная неловкость? Или начало чего-то большого и прекрасного, как она всегда мечтала? Чем больше Ника об этом думала, тем сильнее склонялась к первому.