Барбара Виктор - Мозаика судеб

– А что, если я хочу ребенка только от тебя?

От изумления Габриэла словно онемела, все, что она задумала сообщить Нику сегодня вечером, моментально вылетело из головы. Неужели возможно в ее возрасте вновь испытать счастье материнства? Возможно, подумала Габриэла с иронией, если они отложат обед и, не теряя ни минуты, займутся решением этого вопроса. Она еще в состоянии родить здорового малыша. При новой медицинской технике, при поистине фантастических достижениях науки.

Но Габриэла не могла до конца поверить в возможное счастье. Чувство вины не покидало ее. Ведь когда-то она оставила своего новорожденного ребенка, а взамен получила отчуждение от своей взрослой дочери.

– Знаешь, мне не везет с моими детьми, – сказала она печально.

– С детьми?! – Ник удивленно вскинул брови.

– С детьми, с ребенком… Какая разница? В этом плане я невезучая!

Ник внимательно взглянул ей в глаза.

– А что, если я не думаю о детях? – Он склонился к ней так, что его губы почти коснулись ее щеки. – Сейчас я хочу только тебя.

– Ник, ты был бы лучшим отцом, чем я матерью.

– Возможно, – согласился он без всякой иронии.

Габриэла покраснела и долго молчала, выдерживая его пристальный взгляд.

– Тогда в чем наши проблемы? – спросила она.

Он пожал плечами:

– Не имею понятия. Я только знаю, что, когда я тебя встретил у дверей похоронного бюро, такую беспомощную, растерянную, с огромным чемоданом, такую испуганную в этой чужой компании, во мне что-то сдвинулось, как будто целый материк обрушился в океан, а я стоял на его краю. Как я могу объяснить то, чего раньше со мной никогда не было?

– Думаешь, все дело в физическом влечении, которое мы испытываем друг к другу?

Он усмехнулся:

– Конечно, и это тоже.

– Ну, это не конец света.

– Я никогда и не говорил, что это конец света. Ты – единственная, кто может устроить его для нас, хотя я не понимаю, зачем ты сама себя так наказываешь.

– Я голодна, – неожиданно заявила она и уткнулась в меню, чувствуя, как у нее засосало под ложечкой. Глазами она пробегала названия блюд, а сама никак не могла решить, что для нее важнее – карьера, материнство или семейное счастье. Она решила поделиться своими сомнениями с Ником.

– Николь сообщила мне об одном важном деле, – стараясь выглядеть беспечной, сказала Габриэла. – Все снимки для зимних номеров будут делаться сейчас, когда в Париже летнее затишье. Поэтому я должна с головой окунуться в работу, а то кто-то другой перехватит этот заказ.

Она поковыряла салат из креветок на своей тарелке, потом положила вилку.

– Ты сама предлагаешь темы для съемок или кто-то подбрасывает тебе идеи? – В разговоре он был так же четок и методичен, как в орудовании ножом и вилкой при разрезании жареного цыпленка.

– Иногда я сама прихожу с идеей, иногда мне ее подсказывают, и я просто выстраиваю снимки по определенному сюжету.

– И каждый твой репортаж посвящен определенной теме?

– Обычно да, – ответила она, удивляясь, что он проявляет интерес к ее профессиональной кухне, – исключая те выпуски, которые целиком посвящены новым коллекциям одежды.

Ник отодвинул тарелку в сторону и взял ее руку.

– Неужели ты не можешь заниматься этим же в Нью-Йорке? – Вероятно, – настороженно ответила она. – Но почему?

– Я не могу снабдить тебя ответом, Габи, – просто сказал он. – Некоторые вещи ты сама должна решить для себя.

Но Габриэлу опять охватили сомнения, и она ничего не смогла из себя выдавить, кроме жалких слов.

– Из меня не получилось хорошей жены и нормальной матери, – призналась она и, как бы останавливая слова протеста, готовые вырваться у него, приложила пальцы к его губам. – Я вышла замуж за Пита потому, что надеялась, что он заберет меня из этого итальянского мирка; потому, что он кончил колледж, а я нет, потому, что пошел учиться дальше в юридическую школу и собирался стать профессионалом. Потому, что я не хотела остаться в итоге на той же точке, с которой начала.

– Ты зря укоряешь себя, женятся часто и по более дурацким поводам.

– Я любила его, – защищалась она, как будто Ник в чем-то упрекал ее.

– Ты только выигрываешь от этого в моих глазах, Габи.

– И нельзя винить только его, – продолжила Габриэла, – что я стала другой, когда вышла за него, а где-то с середины нашей совместной жизни я изменилась настолько, что он просто не знал, как со мною справиться. Я преклонялась перед ним, была покорной и благодарной, потому что выбрала его. Моя жизнь остановилась в тринадцать лет, когда с мамой случился удар. И когда появился Пит, у меня родилась надежда, что для меня в жизни еще не все потеряно.