Барбара Виктор - Мозаика судеб

– Неужели? – удивилась Габриэла.

– Да, – сказала Николь, – более оскорбительного отношения к памяти Марианны, знаменитой кинозвезды, хозяйки дома, трудно себе представить. Только не ссылайся на меня, – торопливо добавила она. – Ведь мы же французы и выше всякой сентиментальной ерунды.

– Паскаль, ты меня слышишь? – спросила Габриэла сквозь потрескивания международного кабеля.

– Отлично, будто ты говоришь из соседней квартиры. Как дела? Как прошли похороны?

– Печально.

– А твоя дочь?

– Дина попала в автокатастрофу, но сейчас поправляется.

– Какой ужас! – воскликнул он. – Ничего серьезного?

– Ничего серьезного. – Ей менее всего хотелось сейчас говорить о Дине и выслушивать его рассуждения по этому поводу.

– Слава Богу! – В его голосе послышалось облегчение. Теперь он мог перейти к главной теме их разговора.

– Ты видела материал?

– Да, он мне понравился.

– Знаешь, похороны Марианны были невероятны. Там присутствовали все, от мадам Помпиду до Алена Делона. Даже женщина, которая продавала ей овощи в Париже, и садовник из загородного дома. Весь свет!

– Замечательно, – без всякого выражения сказала Габриэла.

Паскаль на другом конце провода несколько раз кашлянул.

– Николь уже сказала тебе, что в редакции решили сделать несколько снимков младенца на обложку для выпуска на следующей неделе? Одного этого будет достаточно, чтобы привлечь читателей и завершить всю главу потрясающим эпизодом.

– Не могу поверить, что Анри позволил себе подобную выходку. Сразу после похорон жены. Ведь месяца не прошло с ее смерти.

– Не глупи! Мы не можем подобным образом бросить наших читателей. Они имеют право наблюдать за началом новой жизни.

Типично по-французски, отметила Габриэла про себя, – ловко связать концы с концами. Король умер, да здравствует король или любовница, или ребенок! Смотря кто подходит к данной ситуации. И здесь нет вины Паскаля – ответственность, скорее, лежит на взрастившей его культуре. Он вырос в стране, в которой одним из главных вопросов являлся вопрос усвояемости пищи и связанные с этим проблемы, вплоть до повышения температуры при длительных запорах. Это была единственная забота, которая могла до глубины души взволновать среднего француза.

– Кто будет делать снимки? – спросила Габриэла.

– Анна-Мария Фонтэн.

Отчасти Габриэла порадовалась за молодую женщину, которой наконец выпал шанс проявить себя в настоящем деле. В то же время Габриэла испугалась, что этот дебют повлияет на ее собственную карьеру. Скольких трудов стоило ей добиться своего положения во Франции! Анна-Мария была высокой блондинкой двадцати пяти лет, скуластой, узкой в бедрах, широкой в плечах. Типичная фигура француженок, так ловко схваченная Кристианом Лакруа в его моделях, когда созданные им жакеты разошлись по всему миру. До того как она стала ассистенткой Габриэлы, Анна-Мария ходила в кожаных брюках и шелковых рубашках и занималась тем, что ухаживала за собаками. Еще один пример французского равнодушия к признанным авторитетам, когда, с одной стороны, каждому предоставляется шанс стать кем-то, а с другой – резко понижается уровень профессионального мастерства. Здесь каждый может утверждать, что является писателем, если его книги кто-то покупает; или журналистом, если его статьи заметил хоть какой-нибудь критик; или фотографом, даже если снимки слабы технически и скверны по композиции. Подобные «творцы» возможны только во Франции…

– У нее еще не все получается, – сказал Паскаль. – Ты начинала куда лучше.

– Она научится, – ответила Габриэла, и непонятно почему, в тот момент она ощутила сожаление о своей ушедшей молодости.

– И ей не очень-то доверяют те, кого она снимает, – продолжал Паскаль.

– Так бывает с новичками, – неожиданно встала Габриэла на защиту девушки. – Ты остановишься в их загородном доме? – спросила она и тут же пожалела о том, что задала его.

– Да, только потому, что Саша там родила.

– Как же Саша отважилась рожать там, где только что умерла Марианна?

– Где же, по-твоему, Саше рожать? – возмутился Паскаль. – В больнице?

Габриэла опять поразилась его способности даже самое логичное решение довести до полного абсурда! Но опять – это не его вина! Он вырос в стране, где собак допускают в рестораны, где детям позволено пить вино и последний научный вклад Франции в мировую сокровищницу – это пастеризация.