Даниэла Стил - Отзвуки эха

Ее грубо поставили на ноги и толкнули вперед. Один забрал ее автомат, остальные окружили кольцом. Шли быстро, и Амадея часто спотыкалась: не было сил идти. Когда она падала, никто не помогал ей встать, явно опасаясь ловушки.

Мужчины почти не говорили друг с другом, обмениваясь лишь междометиями. Так прошло несколько часов. Наконец, впереди показался лесной лагерь. Амадея насчитала человек двадцать. Девушку под надзором двух часовых толкнули куда-то в заросли, где, занятая беседой, сидела группа вооруженных мужчин. Те, кто привел ее сюда, уже исчезли.

Заслышав шаги, мужчины подняли глаза и в полном молчании принялись разглядывать пленницу. Один, по-видимому, бывший здесь главным, обратился к ней на чешском, но девушка покачала головой. Тогда он перешел на немецкий.

— Откуда ты? — с сильным акцентом спросил он, продолжая разглядывать ее. Грязная, худая, в ссадинах и синяках, со сбитыми в кровь ногами, она, казалось, вот-вот свалится. Но при этом прямо смотрела ему в глаза.

— Терезиенштадт, — тихо проговорила она. Если они партизаны, они должны знать правду, иначе ей не помогут. Впрочем, Амадея не исключала, что они и тогда откажут ей в помощи.

— Ты была заключенной?

Она кивнула.

— Сбежала?

— Да.

— А где твой номер? — с подозрением спросил он.

Белокурая голубоглазая незнакомка скорее походила на немецкую шпионку. Даже в таком виде она была красива и, очевидно, напугана. Мужчина невольно восхитился ее мужеством. Одна, среди чужих людей, но и вида не показывает, что боится.

— Они забыли его выколоть, — слегка улыбнулась она. Он не улыбнулся в ответ. Сейчас не до шуток. Слишком многое стоит на кону. Для всех. Не только для нее.

— Ты еврейка?

— Наполовину. Моя мать — немецкая еврейка. Отец — француз, католик. Мать приняла его веру.

— Где она? Тоже в Терезиенштадте?

Амадея на секунду отвела глаза.

— Год назад ее вместе с моей сестрой отправили в Равенсбрюк.

— Долго ты пробыла в Терезине?

Он употребил чешское название крепости, но она поняла.

— С января.

Мужчина кивнул.

— А ты французский знаешь?

На этот раз кивнула она.

— Насколько хорошо?

— Почти в совершенстве.

— Акцент есть? Можешь в равной мере сойти как за немку, так и за француженку?

Поняв, что они собираются помочь ей, Амадея вдруг разом обессилела.

Мужчина продолжал бомбардировать ее деловыми, резкими вопросами по существу. Он был похож на фермера, но, как Амадея узнала позже, возглавлял отряд здешних партизан. Именно он решал, что с ней делать.

— Могу, — заверила она.

Но командир уже видел, что девушка очень похожа на немку. Для них это может оказаться огромным везением. Настоящая арийка!

Поколебавшись, Амадея осмелилась спросить:

— Что вы сделаете со мной? Куда отведете?

— Пока не знаю, — вздохнул мужчина. — В Германию тебе нельзя, если ты и вправду еврейка. Во всяком случае, жить там тебе опасно. Мы можем снабдить тебя фальшивыми документами, но рано или поздно они все равно докопаются до правды. Здесь ты тоже не можешь оставаться. Тут не место для женщин. Так что будем думать.

Он что-то сказал одному из своих людей, и тот принес Амадее поесть. Ее тошнило от голода, но все же кусок с трудом лез в горло. Полгода она не видела настоящей еды.

— Ладно, пока поживешь у нас. Сейчас везде небезопасно.

— Что с Лидице? — тихо спросила она.

В глазах партизана сверкнула ненависть.

— Все мужчины и мальчики мертвы. Женщин увезли. Деревня сгорела.

— Простите, — тихо пробормотала она. Командир отвел глаза. Он не сказал ей, что в Лидице жил его брат с семьей.

— Пройдет несколько недель, а может, и месяцев, прежде чем мы сумеем переправить тебя в другое место. На то, чтобы добыть документы, нужно время.

— Спасибо.

Не все ли равно, где она будет жить. Везде лучше, чем там, откуда она сбежала.

Раньше девушку можно было переправить на конспиративную квартиру в Праге, но сейчас повсюду шли обыски.

Поэтому Амадее до начала августа пришлось прожить в лесном лагере. Она почти все время молилась или гуляла поблизости. Мужчины приходили и уходили. Однажды появилась женщина, но вскоре и она исчезла. С Амадеей никто не разговаривал, но это ничуть ее не волновало. Она продолжала молиться. В лесу было так мирно и спокойно, что трудно было поверить, будто где-то, совсем неподалеку, бушует война.

Однажды, когда Амадея уже пробыла в лагере несколько недель, обитатели, узнав, что она из Кельна, рассказали ей, что Кельн подвергся массированной бомбардировке англичан с воздуха. В Терезиенштадте об этом ничего не знали. Партизаны же уверяли, что нацисты потерпели крупное поражение. Оставалось надеяться, что с Добиньи ничего не случилось. Впрочем, они жили достаточно далеко от города, так что, возможно, все и обошлось.