Даниэла Стил - Отзвуки эха

Амадея в ужасе бросилась на колени рядом с ним. Она не хотела сделать ему ничего плохого! Просто оттолкнула! Человек, только что пытавшийся ее изнасиловать, сейчас смотрел в небо невидящими мертвыми глазами. Пульса не было.

Амадея скорбно склонила голову над телом. Она убила человека. Человека, который помог ей сбежать. Его смерть — на ее совести.

Она взглянула на тело Вильгельма, зажмурилась и перекрестилась. И только потом нерешительно взяла его автомат. У него нашлась небольшая фляжка воды, Амадея забрала и ее. Совсем немного денег, пара шоколадок и патроны. Что делать с патронами, Амадея не знала. Она предположила, что автомат заряжен, но стрелять не умела.

— Спасибо, — тихо сказала она Вильгельму, прежде чем отойти от него. Амадея сама не знала, куда идет и что хочет найти. Наверное, следует пробираться все дальше, не выходить из леса и молиться, чтобы ее обнаружили партизаны. Но она знала, что этой ночью у них другие заботы. Лидице наверняка уже горит.

Оставив тело Вильгельма, Амадея углубилась в чащу. Она так и не узнает, что он собирался сделать. Хотел ли он только изнасиловать ее или действительно любил? Был ли хорошим человеком? Она сознавала лишь, что убила человека и, что, по крайней мере, в этот момент совершенно свободна.

Два дня Амадея провела в лесу, не встретив ни души. Днем она шла, по ночам ухитрялась хотя бы на несколько часов заснуть. Воздух был прохладным и свежим, но в какой-то момент до нее донесся запах гари. Это Лидице.

Лес был мрачным, темным даже днем. Амадея не знала, куда идет и отыщет ли кого-нибудь, прежде чем упадет и умрет от голода, жажды и усталости. Вода во фляжке Вильгельма закончилась. На второй день Амадея набрела на ручей, и хотя не знала, можно ли из него пить, все равно напилась. Хуже той воды, которую давали в Терезиенштадте, все равно быть не могло. Там она неделями хранилась в бочках и потому была не только затхлой, но и кишела микробами. Эта хотя бы была прозрачной.

В лесу было прохладно; тишину нарушал лишь щебет птиц в ветвях деревьев. Однажды она увидела зайца, потом белку. Амадее казалось, будто она попала в зачарованный сказочный лес, и она не переставала радоваться своей свободе. Ради этой свободы она убила человека, хотя и ненамеренно. Пусть это был несчастный случай, но она все равно должна за него ответить. Как бы ей хотелось очутиться сейчас в монастыре, рядом с сестрами, где она могла бы исповедаться матери-настоятельнице!

Амадея спрятала лагерное удостоверение личности под большим камнем. Теперь она стала безымянной. Бездомной бродяжкой, шатавшейся по лесу. И номера у нее на руке не было, так что, если она встретит кого-то, вполне может наплести что угодно. Правда, любой встречный сразу поймет, кто она. Она выглядит как любая лагерная узница: худая, изголодавшаяся, грязная, в деревянной обуви.

К вечеру второго дня Амадея остановилась на ночлег, всерьез подумывая, не съесть ли горсть листьев с ближайшего дерева. А вдруг они ядовитые?

Девушка нашла и съела какие-то ягоды, отчего ужасно разболелся живот и начался понос. Ей становилось все хуже. Когда последние лучи солнца погасли, Амадея легла на мягкую землю и закрыла глаза. Если нацисты найдут ее, пусть пристрелят прямо здесь. Хорошее место, чтобы умереть. Заупокойную молитву по ней пропоют птицы. Амадея не знала, ищут ли ее или давно махнули рукой. Кому есть дело до еще одной еврейки? А партизаны… Если они где-то и обитают, то уж точно не здесь.

Перед сном Амадея помолилась задушу Вильгельма, за его мать и сестру. Как им будет тяжело! А Беата и Дафна? Живы ли они? А вдруг им тоже удалось убежать? С этой мыслью Амадея заснула и во сне улыбалась. Наутро, едва рассвело, ее нашли. Подкрались потихоньку, жестами объясняясь друг с другом. Один придавил ее к земле, другой зажал рот, чтобы она не закричала. Девушка, вздрогнув, проснулась и с ужасом уставилась на них. Ее окружили шестеро мужчин с автоматами. Автомат Вильгельма лежал на земле рядом с ней. Она не могла дотянуться до оружия да и не умела с ним обращаться.

Один из мужчин знаком велел ей молчать, и она кивнула, так и не поняв, кто перед ней. Немного выждав, державшие отпустили ее. Пятеро направили на нее автоматы, шестой обыскивал. Добыча оказалась ничтожной: последняя конфета, которую девушка оставила на крайний случай. Карамелька была немецкой, и это, очевидно, вызвало подозрения. Мужчины тихо переговаривались между собой по-чешски: в лагере Амадея научилась немного понимать язык у чешских узников. Но партизаны ли это или чешская полиция? Даже если и партизаны, они вполне могут ее изнасиловать. Амадея не знала, чего от них ожидать.