Даниэла Стил - Отзвуки эха

— Я пойду с тобой, — повторил Вильгельм.

— Куда?

Если кто-то подслушает их разговор, им не избежать казни.

— Мне нужно подумать, — бросил Вильгельм и быстро отошел, повинуясь оклику офицера. Амадея задохнулась. Что, если офицер видел, что они разговаривают? Тогда Вильгельм непременно попадет в беду. Но офицер показал ему какие-то бумаги и оглушительно захохотал. Вильгельм тоже засмеялся. Значит, буря прошла мимо.

Амадея не могла выбросить из головы слова Вильгельма. До нее доходили истории о побегах. Но обычно храбрецами бывали мужчины и никогда — женщины. Одна из таких групп просто вышла из ворот, объяснив охране, что их направили укреплять стены крепости. Тем и в голову не могло прийти, что жалкие узники способны на обман. Заключенные вышли из лагеря и рассыпались по лесу. Большинство потом поймали и расстреляли. Но некоторым удалось уйти в горы. Так что над этой идеей действительно следовало поразмыслить. Однако в провожатые себя предлагает Вильгельм, и это создает проблемы. Амадея не собиралась становиться ни его любовницей, ни его женой даже в обмен на свободу. А если он ее выдаст, не миновать ссылки в Освенцим или расстрела. Доверять нельзя никому, хотя Вильгельм и казался ей человеком порядочным и, похоже, был от нее без ума. Раньше Амадее не приходилось сталкиваться с тем, что внешность может дать ей власть над мужчиной.

Ночью Амадея думала только о побеге. Но что она будет делать, когда выйдет за ворота? Ей некуда идти. Вильгельм говорил о чешских партизанах, но где их искать? Подняться в горы и вывесить белый флаг? Чушь и бессмыслица!

Но мысли о свободе уже не отпускали Амадею. И с каждым днем Вильгельм становился все сердечнее и проводил с ней все больше времени. Он явно пытался завести невинный роман, для которого сейчас было не время и не место. Да и женщина она для него была неподходящая.

Однако Амадея теперь не отталкивала его. Может, они действительно покинут лагерь вместе? Но только как друзья. Прекрасная идея! Именно как друзья!

И все же она знала, что во всем мире для дезертира и еврейки не найдется безопасного места. Держась вдвоем, они и рискуют вдвойне.

По лагерю поползли слухи о том, что в конце мая произошло нечто экстраординарное. Узнали об этом заключенные не сразу, но потом кто-то из охранников проговорился. Два чешских патриота, служившие в английской армии, были сброшены с самолета в сельской местности неподалеку от Праги. Двадцать седьмого мая они совершили покушение на Рейнхарда Гейдриха, имперского протектора Богемии и Моравии. В результате Прага превратилась в настоящий ад. Смертельно раненный Гейдрих скончался четвертого июня. В течение следующих нескольких дней было арестовано более трех тысяч чехов. Почти полторы тысячи из них казнили. Более шестисот человек умерли от пыток при допросах. Репрессии были жесточайшими, и нацисты не щадили никого. Лагерь испуганно притих в ожидании.

Девятого июня к работавшей в огороде Амадее медленно подошел Вильгельм и, не глядя на нее, бросил два коротких слова: « Сегодня ночью ».

Девушка ошеломленно уставилась на него. Должно быть, она ослышалась. Он вовсе не то сказал! Может, просто предлагает встретиться?

Но когда она заканчивала сажать очередной ряд, Вильгельм остановился рядом, будто проверяя работу, и торопливо прошептал:

— Сегодня будет захвачена Лидице. Это в двадцати милях отсюда. Там понадобятся и наши люди. Женщин вышлют, мужчин убьют, деревню сожгут дотла в назидание остальным. Две трети наших людей едут туда в восемь, самое позднее — в девять. Заберут почти все грузовики и машины. В полночь будь у задних ворот. Я найду ключ.

— Если меня увидят, сразу расстреляют.

— Некому будет расстреливать. Держись у стен бараков, и никто тебя не увидит, а если остановят, скажешь, что идешь к больным.

Он многозначительно взглянул на Амадею и кивнул, как бы одобряя ее работу, после чего немедленно отошел.

Нет, это настоящее безумие. Совершенно немыслимый план.

И все же Амадея понимала, что другой такой возможности не представится. Но что потом? Что она будет делать?

Не важно. Что бы ни ждало впереди, она попытается уйти.

Возвращаясь в барак, Амадея думала о жителях Лидице. Мужчин убьют, женщин и детей отправят в лагеря, деревню сожгут. Какая бесчеловечность!

Но что ждет ее, если она не решится на побег? Останется в Терезиенштадте до конца войны или, что еще хуже, окажется в другом лагере. Она пробыла здесь пять месяцев, и пока ей удалось сохранить силы и относительное здоровье. Даже татуировку ей забыли сделать: слишком много эшелонов прибывало каждый месяц, слишком много новых строек затевалось. Она то и дело, словно увертливая мышка, проскальзывала в щели повального террора. И вот теперь собирается проскользнуть в ворота. Если их поймают, наверняка казнят или отправят в Освенцим. Обоим есть что терять. Но, оставаясь здесь, она теряет больше. Ее и без того вполне могут сослать в Освенцим. И она придет сегодня ночью к задним воротам, даже если это означает смерть. Второй шанс вряд ли представится. Вильгельм оказывает ей величайшее благодеяние.