Берт Хэршфельд - Акапулько

— Сколько стоят такие часы, как эти? — задал вопрос индеец.

Форман перевел.

Чарльз поднес руку ко лбу:

— Я не знаю. Мой отец подарил их мне, когда я начал заниматься футболом в школе. Его ошибка. Через неделю меня вышибли из команды… Не знаю, около двух сотен монет, я полагаю.

Форман повернулся к индейцу.

— Они стоят очень много денег.

Индеец глубокомысленно кивнул.

— Я дам вашему другу за часы пятьдесят песо.

— Señor, эти часы очень дорогие, они стоят больше, чем двадцать хороших серапе.

Индеец изучающе вгляделся в лицо Формана и решил, что торг может продолжаться.

— Очень хорошо, семьдесят пять песо.

Форман перевел.

Чарльз ответил:

— Это был подарок.

— Часы были подарком, — сказал Форман по-испански.

Индеец внимательно осмотрел часы.

— О, так это, наверное, было очень давно. Все такое забывается. Я заплачу вам восемьдесят песо.

— Нет, señor, — ответил Форман. Чарльз и Беки начали уходить.

— Мое окончательное предложение, — крикнул им вслед мексиканец.

Форман приветственно поднял руку и последовал за Чарльзом и Беки. Индейцы позади них снова опустились на корточки и начали между собой какой-то серьезный разговор.

— Такое впечатление, что вы пришлись по душе этим индейцам, — осторожно заговорила Беки с Форманом, как будто опасаясь, что тот сможет воспользоваться мягкостью, которую она проявит по отношению к нему.

— Мне нравится торг, мена, — ответил Форман.

— Но мы же ничего не купили.

— Они к этому относятся так: не сегодня — значит завтра. Если не мы, то кто-нибудь еще. Эти рынки представляют как бы мексиканские традиции в миниатюре. И если не ждать от мексиканцев, что те будут действовать по-американски, рынки даже полезны.

— Как мой отец, — вступил в разговор Чарльз. — Если ты не похож в точности на него самого, он считает, что ты вроде какого-то свихнувшегося извращенца или даже хуже.

— А он хоть раз ходил на рынки?

— Вы что, шутите?! Он совсем другого склада человек. Акапулько для него источник всяких паршивых развлечений, он их просто обожает, всяких там куколок с загорелыми задницами. В его возрасте он мог бы по меньшей мере быть… ну, вы понимаете, — более сдержанным, что ли.

— Ты имеешь в виду — оставить девочек в покое?

— Ну, по крайней мере, вести себя соответственно своему возрасту.

— Как мне кажется, твой отец не намного меня старше, а мне все еще нравятся девочки, если мне будет позволено это заметить, — сказал Форман, поглядывая на Беки и улыбаясь.

— Ну, — мрачно заметила она, — вы не кажетесь мне таким старым.

— Вы здорово умеете находить общий язык с другими, — сказал Чарльз. — Вроде бы вам не безразличен человек, с которым вы говорите. Вы сразу просекли этих индейцев, и они поняли это. А отец только лабудой занимается. Он бы ни за что не стал разговаривать с этими местными по двум причинам. Во-первых, их преступление в том, что они индейцы, а во-вторых, еще большее, — в том, что они нищие.

— Может, он таким и сам был когда-то, — ответил Форман. — Может, у него просто паршивые воспоминания обо всем этом.

— Ладно, только не надо, — прервал его Чарльз. — Я было начал думать, что вы можете говорить правду. Мы же не полные придурки, правда. Я не говорил, что нищим быть хорошо, и я так не думаю. Но продолжать жить своим прошлым или как там все это назвать — просто идиотизм.

— Аминь, — добавил Форман. — Ну что ж, по крайней мере, ты вроде бы чувствуешь что-то про своего отца, и это лучше, чем ничего. Тебе это небезразлично, и, если тебя это будет волновать в достаточной степени, может быть, у тебя получится поладить с ним. Кто знает, — ты и твой отец все еще можете найти общий язык. Извини, что я тут такую речь произнес…

— Будь спок. Но я и мой отец? Может, и так… только я что-то сомневаюсь в этом…

Через пять минут, отделившись от Чарльза и Беки, Форман в первый раз увидел высокую девушку с волосами цвета пшеницы. Она стояла, прочно утвердив ноги, и торговалась с пожилой женщиной о цене на шаль. Торг был быстрым и благожелательным; губы девушки то растягивались в улыбке, то опускались, изображая преувеличенное несогласие. Сделка зашла в тупик, и незнакомка, произведя заключительный жест рукой, медленно пошла прочь. Хлопчатобумажное платье свободного покроя, которое она носила, было не в состоянии скрыть очертания налитого, зрелого тела девушки.

Поддавшись импульсу, Форман заспешил к старухе. Он показал на шаль, которой интересовалась девушка.