Берт Хэршфельд - Акапулько

— Видишь ли, я об этом никогда не задумывался, — ответил Форман, изо всех сил стараясь не улыбнуться.

— Можешь мне поверить, я-то в этом разбираюсь. А этот Бернард, как он быстро снизил цену, когда увидел, что сделка может пойти ко всем чертям! Я думаю, дамочка-то разорилась в пух и прах, это ясно как божий день. И это навело меня кое на какую мысль. Ее имя все еще популярно. Люди помнят, кто она такая. Она по-прежнему во всех выпусках светской хроники, ведь правильно? А что если я вставлю ее в афиши…

— И не думай, Харри.

— Вставлю ее в картину. Крошечный эпизод. Любой.

— И что она будет делать?

— Искать что-нибудь. Придумаем, если надо. Много она не возьмет, а билеты пойдут нарасхват.

Форман приготовился к битве, открыл рот, чтобы возразить, но, прежде чем он смог вымолвить хоть слово, выражение лица Бристола внезапно и трагически изменилось.

— Опять! Опять эти чертовы кишки!

Форман наблюдал, как его продюсер неуклюже семенящей походкой пытается добраться до входа в отель, и упорно старался не радоваться слишком сильно. «Невезуха.»

Городской рынок Акапулько почти ничем не отличался от рынков в других городах и селениях Мексики. Точно так же вдоль прилавков бродили туристы и местные жители, точно так же они торговались, точно так же покупали.

Мужчины и женщины громко нахваливали свои товары и выкрикивали цены, а дети у лотков тем временем играли в свои игры. Церковный колокол в отдалении исправно отмечал каждые полчаса, мальчишки разносили номера «Эксельсиор» и «Ньюс».

Повсюду стоял смешанный запах свежих и гниющих фруктов, жареной рыбы, мяса, слишком долго пролежавшего на солнце, а также аромат шашлыка, поджаренных такос, свежеиспеченных тортилий. Тут и там высились аккуратные пирамиды апельсинов и бросались в глаза желто-зеленые пятна банановых гроздьев, которые, казалось, никто не в силах подсчитать. Прилавки были завалены перцем чили, специями и пряностями, травами, манго, зелеными кокосовыми орехами, лечебными чаями.

Форману доставляло настоящее удовольствие бывать на этих мексиканских рынках. Ему нравилось бродить по ним, нравилось покупать у добродушно настроенных торговцев, нравилась та импровизированная смесь скудного испанского, плохого английского и выразительного языка жестов при совершении покупок. А теперь он задержался, чтобы рассмотреть хлопчатобумажную толукскую [81] Толука — город в южной части Центральной Мексики, столица штата Мексика; также название вулкана в Центральной Мексике. рубашку, украшенную красно-синим шитьем.

— Что вы желаете приобрести, покупатель? — пропел лавочник на своем мелодичном испанском. — Что я могу вам предложить?

— Ничего, — ответил Форман.

— Ага. Чем могу вам помочь? Вам понравилась эта рубашка, — уступлю вам в цене. Дешево отдам. За сколько хотите?

Форман разогнул указательный палец.

Торговец улыбнулся и пожал плечами:

— Тогда, наверное, завтра.

— Тогда, наверное, завтра, — повторил Форман и пошел дальше, почти не ощущая физически, как его толкают и теснят мексиканцы, пробирающиеся по запруженному рынку. На протяжении первых нескольких недель пребывания в Мексике Формана раздражал этот постоянный телесный контакт: люди подходили слишком близко, они вечно толкались локтями, ежесекундно пихались, прижимались и отталкивали друг друга. Со временем, однако, Форман привык к такой манере передвигаться, осознав, что постоянное физическое давление, все эти толчки и тычки, все эти оттирания локтями и плечами на самом деле осторожны и мягки, что они лишены враждебности, скажем, Нью-Йоркской Таймс-Сквер [82] Таймс-Сквер (Times Square) — район в Манхэттэне, Нью-Йорк, простирающийся от 43-й до 47-й Стрит, там, где пересекаются Бродвей и Седьмая Авеню; район театров, ресторанов и т. п. . Здесь касание плоти служило больше бессловесным сигналом присутствия иного существа, безмолвной, невысказанной констатацией потребности другого человека продолжать двигаться в нужном направлении.

Форман миновал гадалку и неторопливо двинулся вдоль длинного ряда лотков, на которых были выставлены гончарные изделия из других районов страны. Впереди шла пара молодых американцев. Худой юноша с нескладной, вихляющей походкой и длинными волосами, которые развевались при каждом его неуклюжем шаге; симпатичная девушка, хорошо сложенная, босая.

Форман догнал их.

— Buenas tardes, Чарльз, — поздоровался он.

Высокий парень обернулся, глаза его были насторожены. Формана он узнал не сразу.