Берт Хэршфельд - Акапулько

Воскресенье. По набережной неспешно прогуливаются пары, лениво поглядывая на лодки и похожие на кружева рыбацкие сети, вытащенные на берег и растянутые для просушки. Прочие отправились на небольшой базар напротив магазина Санборна, чтобы купить себе украшения и кокосовое мыло. Некоторые предпочитают в это время, до того как будет подана comida, — спать на воздухе или в помещении, восстанавливая силы после предыдущей ночи и предвкушая удовольствия ночи, которая наступит сегодня.

Но не Харри Бристол. Сегодня он с восьми пятнадцати утра на ногах — изучает и пересматривает смету «Любви, любви». Денег оставалось негусто. И это несмотря на то, что первоначально составленная смета на бумаге выглядела просто великолепно: в ней был учтен, проверен и перепроверен каждый доллар.

Съемки фильма, его производство изменили эти финансовые планы и проекты. Роль злодея принадлежала, конечно, Форману: он постоянно хотел получить еще один лишний дубль, он вечно экспериментировал с различными углами установки камеры, он всегда старался попробовать другие съемочные площадки. Бристол выругался; его желудок заурчал в ответ. Он кинул в рот энтеровиоформ и запил его кокой [91] Кокой (разг.) — кока-колой. . «В жизни не притронусь к мексиканской воде, — подумал Бристол, — будь она хоть трижды очищенной!»

— Харри! — позвала Шелли, выходя из ванной комнаты.

— Что с тобой такое случилось? Не видишь что ли, что я работаю?

Она изучающе посмотрела на его затылок. Как странно, она никогда раньше не замечала ни его чрезмерной толщины, ни непропорциональности. Мужчины-крепыши с буграми мускулов никогда не нравились ей. Тем не менее здесь она вместе с Харри. «Над этим стоит подумать», — сказала она себе.

— Харри, — повторила она. — Сегодня воскресенье.

— Трижды «ура» по поводу воскресенья.

— Мы в Акапулько, Харри.

— Скажи мне лучше, чего я не знаю.

Его волосы на макушке внезапно показались ей очень уж редкими. Ей пришла в голову мысль, что сейчас она впервые смотрит на Харри, и у нее было такое ощущение, что она совершает что-то похожее на предательство. Нет. Она слишком много значения придает условностям.

Шелли мягко дотронулась до его плеча.

— На улице так прекрасно, Харри. Давай займемся чем-нибудь, давай пойдем куда-нибудь…

— Я уже занят чем-нибудь. Я работаю. Хочешь — иди сама, я не возражаю.

Она состроила его затылку гримасу и прошла в другую комнату. Там она сняла свое платье и заменила его на белые шорты в обтяжку и бирюзовую блузку без рукавов. Удовлетворенная своим видом, Шелли присела на кровать.

Что предпринять? Может, пойти в бассейн или на какой-нибудь из пляжей? Но быть одной на публике — ее всегда беспокоила такая ситуация. А особенно в бикини! Шелли нравилось ощущать свою привлекательность в глазах мужчин, но в то же самое время, замечая эти оценивающе-восхищенные взгляды, которых она — действительно — ждала, Шелли чувствовала страх, даже какой-то неотчетливый стыд.

Она подумала о Морри Карлсоне. Со дня их первой встречи она еще два раза видела художника. Один раз, вечером, она вместе с Морри, с разрешения Харри, пошла в бар отеля «Мирадор», чтобы посмотреть оттуда на прыгунов со скал. И еще один раз, днем, Морри навестил площадку, где они тогда снимали свой фильм. Шелли представила художника Харри и Форману, нескольким другим членам их съемочной группы. Тем вечером Харри просто сочился сарказмом, обсуждая строение тела Морри. Шелли ненавидела Харри за это, сама при этом удивляясь своему мужеству: как только она могла чувствовать такое к Харри…

В шкафу, заложенный пустыми чемоданами, стоял написанный Морри портрет Шелли, уже в рамке, под стеклом, завернутый в зеленую с золотом бумагу. Это будет ее подарком Харри на Рождество, на будущей неделе. А вдруг… вдруг подарок сможет прямо сейчас отвлечь его от работы, и ей удастся убедить его пойти куда-нибудь? Шелли вынесла портрет в другую комнату.

— Харри, — приступила она.

— Не сейчас, я же тебе сказал.

— Это тебе, Харри.

Он отложил ручку, медленно повернулся вокруг, с явным неодобрением оглядел ее.

— Какие у тебя шорты, — сказал он.

— Тебе нравятся? Это новые.

— На тебя будет пялиться каждый зевака на пляже.

— А ты ревнуешь? — поддразнила она его.

— Просто не одевай их вообще. Если я захочу, чтобы ты выставлялась для других, я тебе скажу.

— Хорошо, Харри, — быстро согласилась она. — Я их сменю. Но сначала у меня для тебя есть подарок. — Она протянула ему завернутый в бумагу рисунок.