Линда Дэвис - Гадюшник

Сара передала отчет Баррингтону в тот же день, в половине первого, как раз, когда он собирался на обед с группой немецких банкиров. Она сидела в его кабинете, прислушиваясь к мерному тиканью больших дедовских часов.

— Сара, у вас всего десять минут, — сказал ей Баррингтон.

— Обнаружилось кое-что интересное. Я все записала — прошу. — И она протянула ему кассету, смонтированную Джейкобом; все, не идущее к делу, было вырезано. — В судебном заседании этим не воспользуешься, но по крайней мере ясно, что совершается преступление, притом весьма необычное.

И Сара выложила все, что ей удалось выяснить. Баррингтон не смог скрыть изумления — у него даже глаза расширились. Стало быть, ловушка, которую расставили они с герром Мюллером, сработала. Ничего не сказав об этом Саре, он дослушал до конца ее рассказ и погрузился в раздумье.

Разглядывая сидящую перед ним женщину, он впервые испытал какое-то нехорошее предчувствие. И сразу попытался отогнать его. Ведь он сам нашел ее, рекомендовал, и рекомендации эти она оправдала очень быстро и впечатляюще. Таковы факты — на них и следует опираться. Положим, она удивила его рассказом о «жучках», это правда, но теперь, когда понятно, чего от нее можно ожидать, все будет нормально. Он с самого начала поставил перед ней общую задачу; она проявила недюжинную смекалку и более чем оправдала его ожидания. Так и следует оценивать ситуацию. Баррингтон улыбнулся.

— Нет слов, Сара. Отличная работа. Конечно, это неприятно, очень неприятно, но вас остается только поблагодарить за то, что все это вышло наружу. — О том, как Саре удалось распутать эту историю, Баррингтон и словом не обмолвился — ей показалось, что эту тему он обходит сознательно. — Чуть позже я прочитаю отчет, прослушаю пленку и после свяжусь с вами. Ну а пока действуйте в том же духе. — Баррингтон посмотрел на часы.

Сара поняла намек и встала.

— Чтобы прослушать эту штуковину, вам понадобится специальный магнитофон, — улыбнулась она. — Не сомневаюсь, впрочем, что он у вас найдется.

Баррингтон задержался на ней взглядом чуть дольше, чем требовалось. Лицо ее оставалось совершенно бесстрастным, но Баррингтон не мог избавиться от ощущения, что это не он, а им манипулируют. Пожав Саре на прощание руку, он проводил ее взглядом до конца длинного коридора и закрыл дверь.

Чувства у него совсем смешались: возбуждение, беспокойство, настороженность. Вообще-то Баррингтон не любил ни разоблачений, ни сюрпризов. Но такая уж у него профессия — без этого не обойтись. Оставалось только оборачивать то и другое себе на пользу.

Без четверти час секретарша доложила о приходе немецких банкиров. Баррингтон поспешно проследовал в свою личную столовую. Радушно улыбаясь, он открыл дверь и остановился на пороге. Высокий, спокойный, уверенный в себе — внушительная личность, гостеприимный хозяин, чьи мысли, однако, отвлекаясь от гостей, то и дело возвращались к Саре Йенсен и ее записям.

Обед не затянулся. В половине третьего Баррингтон распрощался с гостями и поспешно вернулся к себе в кабинет. Бросив на ходу Этель, чтобы в течение ближайшего получаса его не беспокоили, он попросил отыскать магнитофон. Через десять минут она негромко постучала в дверь, поставила на стол двухкассетник и молча вышла.

Баррингтон поставил кассету, нажал на кнопку воспроизведения записи, откинулся на спинку кресла и принялся слушать. Сара говорила, что смонтировала запись так, чтобы не оставалось ничего лишнего. Разумеется, это было дело рук Джейкоба, но его имени Сара не называла. Вряд ли, думала она, Баррингтону это понравится, да и в любом случае пусть лучше Джейкоб останется в тени — а ну как что-нибудь повернется не так.

Прослушивание длилась пятнадцать минут; время от времени Баррингтон останавливал запись, возвращаясь к разговору Эрнотта и Карлы Витале. Затем он выключил магнитофон и обратился к отчету Сары. Похоже, она права. Хотя прямо имя Скарпирато не было названо ни разу, судя по всему, он является третьим участником операции. Но чтобы до него добраться, нужны какие-то неопровержимые доказательства. Так что Йенсен придется еще как следует поработать, тем более что остается ведь и неведомый пока Четвертый.

Президент вызвал звонком Этель и попросил связать его с Джеймсом Бартропом. Разыскать того не смогли. Баррингтон вполголоса выругался, ему не терпелось похвастаться сделанным открытием.

Поговорить с Бартропом удалось только в десять вечера. Баррингтон в это время давно уже был в своей роскошной квартире прямо над банковскими помещениями, лениво болтая о том о сем с женой.