Линда Дэвис - Гадюшник

Джейкоб откинулся на спинку кресла и внимательно посмотрел на Сару.

— Мне тоже. Но денежки-то оприходованы. Какие еще доказательства тебе нужны? А помимо того — сама сороковник заработала. Чем плохо? — Джейкоб ухмыльнулся. — Отлично сработано. Целый гадючник разворошила.

— Ну, с тобой мне никогда не сравниться, — засмеялась Сара, и в смехе этом, похоже, немного растворилось не отпускавшее ее нервное напряжение.

Джейкоб снова наполнил стаканы.

— Итак, нам известно, кто получает информацию, — за вычетом таинственного четвертого. Но где ее источник?

Сара отставила стаканчик.

— Может, министр финансов Италии, может, президент Итальянского банка, а может, кто-нибудь еще, кого они просто подкупили. Скажем, утечка происходит во Франции или Японии, а связник оказывается итальянцем. Впрочем, это сомнительно. Если бы я сама играла в эту игру, то поставила бы на одного из двух — министра или банкира.

— Неплохо бы, — заметил Джейкоб, — раздобыть запись какого-нибудь их телевизионного выступления, тогда можно было бы сравнить голоса. — Он немного помолчал и подмигнул Саре. — Есть у меня один хороший знакомый в Милане. Попрошу его записать на видео программу новостей или что-нибудь в этом роде. А там посмотрим, что получится.

Сара с улыбкой помотала головой:

— Кем бы этот четвертый ни оказался, ясно, что у Карлы был с ним роман. Тебе не кажется, что она его шантажирует?

— Кажется.

— Вот он от нее и откупается. Она, своим чередом, передает информацию Эрнотту, тот — Скарпирато, и в результате компания кладет в карман пять миллионов. — Сара нахмурилась. — Дальше происходит дележка: Карла, Эрнотт, Скарпирато. Но кто же четвертый?

— Действительно, кто же? — эхом откликнулся Джейкоб.

— Некий неведомый творец всей операции, сохраняющий собственные руки незапятнанными? Надо все разузнать, надо добыть убедительные свидетельства против Скарпирато; надо выяснить, кто этот итальянец. Конечно, и того, что у нас уже есть, — немало, но это слишком смахивает на косвенные доказательства. Мы ведь, в общем, основываемся на предположениях. Доказать, что кто-то получил конфиденциальную информацию, я не могу. И против Данте Скарпирато у меня ничего нет. То, что есть, — хорошо лишь для начала. Ладно, сейчас я слишком устала, мысли путаются; завтра все перенесу на бумагу и позвоню Баррингтону.

Видя, что Сара о чем-то задумалась, Джейкоб просто кивнул. Сара выпрямилась и посмотрела в окно. Там цвели розы. Не следовало ей вчера уступать Скарпирато. Впредь это не должно повторяться. Она чувствовала, что сколько-нибудь продолжительная связь с ним до добра не доведет. И нечего тут особо раздумывать да мучиться сомнениями, изменись ситуация — и он бы переступил через нее, Сару, с улыбкой.

Джейкоб отключил диктофон от сети и вышел на кухню. Сара последовала за ним. Ужин был готов. Оба сели за стол, все еще не в силах переварить услышанное. Чтобы хоть как-то отвлечься, Джейкоб заговорил о старых временах и старых проделках. Сара была счастлива, что речь зашла о другом, и так и покатывалась со смеху. Уходя, она спросила, нельзя ли заполучить еще один «жучок». Бросив на нее долгий подозрительный взгляд, Джейкоб кивнул. Сара вернулась домой и в полном изнеможении бросилась в кровать.

Среда. Половина восьмого утра. Сара пересекает торговый зал. В руках у нее бумажный стаканчик с дымящимся капучино и тост. Она садится, ставит стаканчик на стол, разворачивает вощеную бумагу, в которую завернут тост, и принимается за завтрак. Это повседневный ритуал, им хорошо наслаждаться в одиночестве.

Но не прошло и минуты, как рядом сел Эрнотт. Она небрежно кивнула ему и тут же возвратилась к завтраку, перелистывая одновременно засаленный номер «Файнэншл таймс». Смотреть на Эрнотта не хотелось, и уж тем более не хотелось, чтобы он заглядывал ей в глаза — а ну как прочитает, что ей все известно? В этот момент появился Саймон Уилсон, явно все еще пребывающий в эйфории от позавчерашнего успеха. Покончив с тостом, Сара закурила.

— Господи, все никак в себя не приду, — простонал Уилсон. — Вчера в дискотеку завалился, до четырех утра просидел.

— Все кутишь на радостях? — засмеялся Эрнотт.

— Ага, а ты разве нет?

— Я? — самодовольно осклабился Эрнотт. — Я предпочитаю более изысканные радости.

Сара едва не поперхнулась дымом:

— Ах вот как? И что же задумал наш аристократ?

Эрнотт повернулся к ней. Она выдержала его взгляд, тайно надеясь, что если он что и выражает, то всего лишь насмешку.