Линда Дэвис - Гадюшник

— Ладно. Стало быть, там и увидимся.

— Нет, нет, меня там не будет. Только ты и президент.

Девять утра. Станция метро «Банк» гудит, как улей. Здесь сходятся Центральная и Южная линии, извергая ежеминутно наружу потоки людей. Зажав в руках, как пропуск, по экземпляру «Файнэншл таймс» или «Сан», они заскакивают по пути к «Берли» за бутербродом и стаканчиком капучино, и, засунув их в белые бумажные пакеты, растекаются, распространяя вокруг ароматы свежего завтрака, по десяткам финансовых учреждений.

Сара вышла со станции метро и направилась в сторону Среднидл-стрит. Яркие лучи солнца, пляшущие по светлым крышам домов, заставили ее прищуриться. Стуча высокими каблуками по каменным ступеням, она быстро проскочила короткий пролет лестницы, ведущий с улицы вниз. Остановившись у входа в Английский банк, она улыбнулась стоявшему у дверей на часах высокому мужчине в черной шляпе и алой ливрее. Этого человека, вспомнилось ей, называют здесь Алым Хублоном, в честь сэра Джона Хублона, первого президента банка, основанного согласно парламентскому акту в 1694 году. Именно такого цвета ливреи носили тогдашние служащие, и верность им хранят нынешняя охрана и исполняющие роль дворецких стюарды Большого зала. Несколько лет назад, еще только начиная работать в Сити, Сара отправилась на экскурсию по Английскому банку. Увидела она, честно говоря, немного: самое интересное публике не показывали. Сейчас она с некоторым трепетом думала, что вот-вот ей предстоит попасть в кабинет к самому президенту.

Сара проследовала через большой сводчатый холл, где пол был украшен мозаикой из монет различных эпох. Она подошла к бюро пропусков и сказала, что у нее назначена встреча с президентом.

Сидевший за конторкой молодой человек улыбнулся. Его предупредили об этом визите. Он поднял трубку, набрал какой-то номер, подождал немного и сообщил, что мисс Йенсен здесь. Затем кивнул привратнику, и тот, повернувшись к Саре, вежливо сказал:

— Прошу вас сюда, мадам. — И проводил ее до помещения, которое здесь называли Большим залом, — самые большие и самые роскошные апартаменты во всем банке, где располагались кабинеты президента, вице-президента и директоров.

Следуя какой-то извращенной привычке, Сара постаралась запомнить маршрут, но вскоре сбилась — отвлекал отдающийся эхом звук собственных шагов по мозаичному полу, богатые полотна на стенах, высокие потолки, изящные карнизы и приглушенные звуки, доносившиеся из-за закрытых дверей.

Привратник остановился у обшитой дубовыми панелями двери и негромко постучал. Секретарша открыла дверь. Привратник провел Сару внутрь, объявил с некоторой торжественностью имя посетительницы и молча отступил. Секретарша с вежливой улыбкой проводила Сару в кабинет президента.

Президент стоял к ней спиной, глядя в окно на внутренний двор. Сцепив руки за спиной, он, казалось, задумчиво озирал нечто, дышащее покоем и порядком. Во двор выходили окна кабинетов высших чиновников банка, находивших предмет некой гордости в том, что смотрят на себе подобных, оставляя в стороне целый мир. Попадая сюда, вы словно взбирались на Олимп с его невозмутимой объективностью. Шум, доносящийся снизу, где заполошно метались маклеры, едва достигал этих высот. Здесь царила разреженная, величественная атмосфера — под стать хозяину кабинета.

Президент обернулся, расплылся в широкой улыбке и, протягивая руку, подошел к Саре.

— Привет, Сара, рад снова видеть вас. — Баррингтон кивнул на стоящее у стены под картиной, изображающей весьма заурядный пейзаж, кресло. — Присаживайтесь. — Сам он с улыбкой устроился напротив, незаметно оглядывая гостью. Как и накануне, у Сары возникло ощущение, что ее оценивают. — Прежде всего позвольте поблагодарить, что сразу откликнулись на мою просьбу. — Баррингтон остановился, непринужденно забросил ногу на ногу и склонился к Саре. Та с легкой улыбкой на губах ожидала продолжения. Доверительная президентская улыбка на мгновение погасла, словно для того, чтобы удержать ее, нужно было какое-то дополнительное внутреннее усилие, а затем вернулась, сделавшись еще шире. — Прошу вас иметь в виду, что разговор у нас пойдет сугубо конфиденциальный, раскрывать его содержание нельзя ни при каких условиях. Если вам почему-либо это неудобно, то вряд ли мне стоит продолжать. — Улыбка окончательно погасла. Баррингтон пристально посмотрел Саре прямо в глаза.

— Ну разумеется, господин президент, что бы вы ни сказали, будет сохранено в строжайшей тайне.