Линда Дэвис - Гадюшник

Кристин улыбнулась про себя и живо двинулась вниз — к дому.

Карл Хайнц Кесслер сидел в кабинете своего загородного дома и пересчитывал деньги. Перед ним были разбросаны целые кипы банкнот, туго завернутых в пластиковые мешочки — по десять тысяч фунтов в каждом. Он отсчитал пятьдесят и небрежно швырнул их на стол. Кесслер с трудом сдерживал раздражение, словно занимался малоприятным, хотя и необходимым делом. Да так оно, собственно, и было. Какая радость торчать здесь и пересчитывать, словно банковский клерк, деньги, в ожидании, когда наконец появится этот бандит от Катаньи и освободит его от этой ноши.

Высказался Катанья недвусмысленно: никто не должен видеть его посланца, за исключением, разумеется, самого Кесслера. Жена уже давно гостила у родителей во Франкфурте, так что здесь проблем не возникло; но надо было как-то избавиться от слуг, вот и пришлось дать им денег и отправить в Лэмборн ужинать. Операция, скажем прямо, нестандартная, но в данном случае неизбежная. Один друг, по словам Катаньи, сильно выручил нас в деле Сары Йенсен и заслужил скромный знак признательности: для начала миллион фунтов. Ведь Кесслеру удастся справиться с этой проблемой, не правда ли? А окончательно с ним расплатится сам Катанья в Риме. Ведь будет только справедливо, если Кесслер часть расчетов возьмет на себя.

Кесслер согласился, только с одной оговоркой: пусть и Мэттью Эрнотт заплатит свою долю. Сейчас тот, нервно переминаясь, стоял рядом и смотрел, как Кесслер пересчитывает деньги.

— Теперь ваша очередь.

Эрнотт взял стоявший на полу портфель и поставил его на стол перед Кесслером. Кесслер открыл портфель и улыбнулся. Здесь были точно такие же пачки денег, только перевязанные бечевкой. Кесслер принялся пересчитывать. Он отделил десять пачек, защелкнул замок и вернул портфель Эрнотту.

— Ну, чего такой мрачный? Если подумать, то вы весьма легко отделались.

— Мрачный? А что же мне, радоваться, что ли? — возразил Эрнотт. — Да и на вашем месте я бы не плясал от счастья. Паршивое дело. И с чего это вы решили, что все позади? У меня уже пять раз была полиция, задают одни и те же вопросы.

Кесслер круто повернулся на стуле и угрюмо посмотрел на Эрнотта. Тот махнул рукой:

— Спокойно, спокойно. Ничего лишнего я не сказал. И я помню, что мы в одной тележке. Но с меня довольно. Не могу спать, почти не могу есть… Вообще я подумываю о том, чтобы вернуться в Америку.

— Не будьте идиотом, — заорал Кесслер. — Ведь только этого они и ждут. — Он снова пристально посмотрел на Эрнотта. — Нет, никуда вы из ИКБ не уйдете, будете работать, как обычно, спать с Карлой, наслаждаться богатством, только перья не надо распускать, конечно. Если через пару лет, когда вся эта история превратится в дурное воспоминание, вам захочется уехать, — прекрасно. Но пока оставайтесь на месте и, ради всего святого, перестаньте хныкать.

Кесслер присел на край стола, помолчал немного и снова заговорил, на сей раз спокойнее:

— А чего вы, собственно, ожидали? Все, что случилось, после того как Йенсен нас вычислила, было неизбежно. Она сама нарвалась. И я вполне поддерживаю Катанью — другого выхода не было. И поздно теперь испускать по этому поводу вопли. Кстати, сколько вы заработали, Мэттью? Тридцать миллионов? Ну что ж, как мы, банкиры, говорим: рискуй — и выигрывай. И не надо смотреть на меня так, будто я какой-нибудь монстр. Мне пятьдесят пять лет, я управляющий одного из крупнейших в Сити банков. У меня есть все что душе угодно. Так неужели вы думаете, что я спокойно буду наблюдать, как какие-то Йенсен, или Скарпирато, или Мацумото у меня на глазах разрушают все, что я строил целую жизнь? — Он наклонился к Эрнотту. — У нас не было выбора — от них следовало избавиться. Катанья взял это на себя — ну и слава Богу. Но если б он отказался, я бы сам без колебаний занялся этим делом.

Эрнотт в ужасе посмотрел на него. Какое-то время он молчал, затем пересел на другой стул, поближе к столу Кесслера, и заговорил:

— Но ведь Сара-то Йенсен жива? Через нее вся эта история может выплыть наружу, и на нас повесят обвинение в убийстве.

— Йенсен и слова не вымолвит, — фыркнул Кесслер. — В детали входить не буду, скажу лишь, что она заключила с Катаньей некую сделку.

Эрнотт непонимающе посмотрел на Кесслера. Тот засмеялся:

— Со стороны Йенсен, поверьте, нам ничто не угрожает. Наверное, она куда-нибудь уедет, или у нее случится нервный срыв, — словом, мы никогда больше о ней не услышим. — Кесслер взглянул на часы. — А теперь идите. С минуты на минуту здесь будет курьер.