Линда Дэвис - Гадюшник

— Мариелла попозже отправится за покупками. Зелень, сладости и все такое прочее. Если нужно что-нибудь особенное, только скажите ей или мне.

Ничего такого особенного Сара придумать не могла и уже качнула было головой, как вдруг вспомнила…

— Пожалуй, да, кое-что мне нужно — газеты. Может, там есть что-нибудь…

— Ну разумеется. За газетами у нас ходит Анджело — обычно около часа. Вообще-то они приходят в три, но он пораньше отправляется — пропустить рюмочку-другую с друзьями в баре. Думает, я ни о чем не догадываюсь. Чушь, конечно. Ему следовало бы знать, что мимо меня в этих краях ничего не проходит.

В четыре часа Анджело вернулся с кипой английских и итальянских газет.

— Ну как, удалось выпить? Приятели все здоровы? — ухмыльнулся Джек.

— Спасибо, мистер Джек, все нормально. — Анджело встретил старинную, бог знает когда вошедшую в обиход шутку такой же ухмылкой. Он отнес газеты на террасу в глубине дома и разложил их на столе, как колоду карт. Джек кивнул в знак благодарности и велел сказать гостье, что газеты доставлены.

Через несколько минут появились Сара и Джейкоб. Сара переоделась в костюм, который соорудила для нее Мариелла, — длинная светлая юбка из льняной ткани, поверх нее свободная блузка. У Джека глаза округлились от удивления. С волосами, завязанными сзади в тугой узел и без малейших следов косметики Сара выглядела юной девушкой, направляющейся на конфирмацию. Но когда она подошла ближе, иллюзия рассеялась. Невинная девушка исчезла, и на ее месте возникла женщина, придавленная тяжестью пережитого. Скулы у нее заострились, кожа натянулась, руки устало повисли, каждый шаг стоил, казалось, неимоверных усилий. Но, как ни странно, не было в ее облике и следа гибельного отчаяния, голова высоко поднята, во взгляде — готовность к борьбе.

Все трое погрузились в чтение. Сара листала газеты «Коррьере делла сера», «Стампа» и «Таймс», Джек — «Дейли мейл» и «Гардиан», Джейкоб — «Индепендент» и «Дейли телеграф». Никто не говорил ни слова, все выискивали в газетах одно и то же. Но тщетно.

Ни заголовка, ни абзаца, ни даже краткого сообщения о том, что Карл Хайнц Кесслер, Мэттью Эрнотт и Карла Витале арестованы. А уж о Катанье и говорить нечего — если бы у него дома появилась полиция, для итальянских газет это стало бы первополосной сенсацией. И все равно они упорно переворачивали страницу за страницей.

Через полчаса на полу были разбросаны зачитанные до дыр и смятые газеты.

— У них в запасе были целые сутки. Даже больше. Почему же ничего не сделано? — В поисках ответа Сара переводила взгляд с Джейкоба на Джека, но оба молчали, озабоченно глядя на нее. Наконец Джейкоб заговорил:

— Может, их все же взяли. Не знаю точно, когда номер подписывают в печать, но, вполне вероятно, сообщение просто не успело попасть в дневные выпуски.

— А что, не исключено. — Сара уцепилась за его слова как утопающий за соломинку. — Если они арестованы вчера вечером, то сообщения в газетах появятся только завтра. Надо бы включить телевизор, может, там что-то есть.

Но и экран не принес ничего утешительного. Сара выключила телевизор и принялась мерить шагами комнату.

— Господи, я этого не выдержу. Что происходит? Почему они никак до них не доберутся? — Голос ее звучал устало и грустно. Мужчины быстро переглянулись.

— Наверное, не так все это просто. Тут ведь не только полиция — многие задействованы. И у всех свои дела. Так что, возможно, для задержки есть какие-то веские основания, — заметил Джек.

— «Веские основания», — язвительно передразнила его Сара. — Двое убиты. Какие еще основания нужны?

— А может, их хотят немного поводить, мало ли куда могут привести следы, — предположил Джейкоб. — Тем более что многое еще неизвестно. Так что в такой тактике есть смысл.

— Ну да, только за вычетом того, что убийца Масами и Данте — кто бы он ни был — все еще на свободе и следующая на очереди — я. — Сара погрузилась в молчание. Внезапно в глазах ее вспыхнул какой-то огонек. — Вот что мне пришло в голову…

Мужчины разом выпрямились и спросили в один голос:

— Что?

— Пленок у Баррингтона все еще нет. Я имею в виду тех, из которых становится ясно, что Третий — Кесслер, а Четвертый — Катанья. Что записи существуют, я сказала ему по телефону, но это еще не доказательство. Пленки ведь у тебя, верно, Джейкоб? Я вроде видела, как ты сунул их в чемодан.

Джейкоб кивнул.

— Тогда их надо переписать и послать Баррингтону срочной почтой. А там посмотрим. Если за этим последуют аресты, я ему верю, если нет — нет.