Дара. Анонимный викторианский роман

Не успел я съесть и трех ложек супа, как из спальни послышался голос отца, который звал меня на помощь. Когда я вбежал в комнату, отец, скорчившись в три погибели, стоял между толстых бедер роженицы, держась обеими руками за деревянные щипцы, уходившие в глубину ее влагалища.

— Возьмись-ка за щипцы, мой мальчик, — сказал он, — я что-то совсем выдохся, и мне бы надо чуток передохнуть. — Он передал мне ручки щипцов и, пошатываясь и даже не вытирая крупные капли пота, струившиеся по лбу, отошел в сторону и рухнул в ближайшее кресло. Приняв на себя ответственность, я закрыл от ужаса глаза, но мне тут же пришлось снова их широко открыть, потому что отец, видя мое состояние, сказал мне охрипшим от напряжения голосом:

— Будь осторожен, смотри внимательно и держи этого младенца как следует, а то он, неровен час, скользнет обратно, и все придется начинать сначала.

Встрепенувшись, я крепко и в то же время нежно ухватился за щипцы и стал осторожно тянуть, пока изнутри не показалась головка ребенка.

— Ну, так-то лучше… — пробормотал отец. Затем он звонко прикрикнул: — Ну, женщина, теперь постарайся! А ты, Лайонел, продолжай тянуть. Самое трудное позади. Давай, давай, тужься, женщина! Тужься! Теперь уже недолго!

Тем временем под напором детской головки влагалище роженицы растянулось до такой степени, что, если бы мне кто-то сказал, что такое возможно, я просто не поверил бы. Я не удержался и краем глаза взглянул на клубок слипшихся волос, покрывавших женский лобок, и тут же почувствовал знакомый позыв к рвоте. В глазах у меня помутилось, и следующее, что я помню, было податливое движение внезапно освободившихся щипцов, чавкающий звук, с которым влагалище рассталось со своим пленником, и младенец, лежащий на постели между бессильно раскинутых ног матери, покрытых, как и он сам, кровавой слизью. Я швырнул щипцы рядом с новорожденным и со всех ног рванулся к выходу. Зажав рот руками, я пробежал через кухню, выскочил на улицу и прямо на крыльце освободился от содержимого своего желудка.

Мое сердце так и рвалось к нему, но я не могла найти слов, которые сумели бы выразить мое горячее сострадание к его исковерканному юношескому чувству. В таком юном возрасте и при такой чувствительной натуре испытать сначала осквернение святыни первой любви, а потом почти сразу присутствовать при тяжелых родах — все это должно было неминуемо стать для него сильнейшим шоком. Нередко бывает так, что пережитое в детстве или юности потрясение становится для человека настоящим проклятием на всю оставшуюся жизнь.

Доктор, казалось, читал мои мысли, потому что, взглянув на меня, он, чуть заикаясь от волнения, произнес:

— Я не жду от тебя сочувствия или жалости, Дара. Я просто пытаюсь объяснить, как эмоциональный шок, перенесенный в ранней юности, повлиял на мои отношения с порядочными женщинами и толкнул меня в объятия проституток. Хотя во мне укоренилось некое психологическое предубеждение по отношению к женщинам, тело мое было в порядке и в полный голос заявляло о своих потребностях. Мужская сила играла в моем пробудившемся организме, и я не раз заливался краской стыда, когда по утрам мне на глаза попадались явные следы моих ночных видений, запятнавшие ночную рубашку и простыни. Однажды, когда мне уже минуло двадцать лет, меня залучила к себе в постель одна молодая вдова. Я несколько раз предпринимал тщетные попытки войти в нее, но вид или ощущение волос, которыми порос ее лобок, парализовал мои мужские способности. Наконец она рассердилась и начала надо мной насмехаться. Ее жестокие слова больно ранили меня, уязвляя мою гордость и подрывая уверенность в себе. Тем не менее женское тело не потеряло для меня своей таинственной привлекательности и неудержимо тянуло к себе, но все попытки соединиться с теми женщинами, которые выказывали мне свою благосклонность, неизменно заканчивались постыдным провалом. В каждом мужчине живет мощная, почти непреодолимая потребность излить свое семя. Дойдя до полного изнеможения от нескончаемой фрустрации и невозможности справиться со своим странным комплексом, я вынужден был обратиться к проституткам, чтобы найти хоть какой-то выход своей страсти. Когда я нервно и нерешительно просил их о том, чтобы они «работали» с моим членом только руками, они так похабно посмеивались и отпускали такие грубые шуточки, что я краснел от стыда и неловкости. Но, по крайней мере, эти порочные создания за деньги были готовы сделать практически все, что угодно, и, видя, что я говорю серьезно, они заходили со мной в какой-нибудь темный, грязный закоулок, где привычными к такой работе, искусными руками облегчали нестерпимое напряжение, сжимавшее мои чресла. Каждый раз, когда мне приходилось обращаться к шлюхам, чтобы они уняли снедавшие меня похотливые желания, я испытывал невыразимые душевные мучения, всякий раз покидая их с тоской и отвращением к самому себе.