Дара. Анонимный викторианский роман

Он стал вызывать у меня настоящее отвращение, и хуже всего было то, что в ответ на все упреки и брань, с которыми я на него обрушивалась, он довольно молчал и только губы его растягивались в глумливой усмешечке. Казалось, ему чуждо всякое сострадание и он испытывает извращенное удовольствие от того, что постоянно держит меня в состоянии напряжения и на грани нервного расстройства.

Однажды, доведенная его наглостью до исступления, я не выдержала и закричала:

— Ради всего святого, оставь ты меня, наконец в покое!

Это его не остановило. Подойдя ко мне, он с похотливой улыбочкой принялся поглаживать меня по заду, приговаривая:

— Ну, ну… Да не заводись. И не надо приплетать сюда всех святых. Тебе меня не одурачить. Мы с тобой одного поля ягоды. Ты, как и я, живешь не как прикажет Бог, а как зачешется между ног.

Я с отвращением отпихнула его от себя и нагнулась, чтобы поднять с пола таз, в котором настаивалась микстура. В ту же секунду он оказался у меня за спиной, задрал мне юбку и принялся шарить своими гнусными пальцами в пушке, окружавшем мою дырочку. Мое терпение лопнуло. Я быстро обернулась, схватила его за уши, притянула к себе и, вскипев от ярости, резко ударила его коленом по вздувшейся ширинке. С искаженным от боли лицом, он судорожно скорчился, пытаясь прикрыть свое сокровище дрожащими руками, но было уже поздно. Я все еще была так зла на него, что изо всей силы пнула его в зад так, что он рухнул на пол лицом вниз. Пока он лежал, глядя на меня снизу вверх и пытаясь вдохнуть воздуха, я нагнулась к нему и тихо прошипела:

— Если ты еще когда-нибудь попытаешься распускать руки, получишь еще похуже.

С того дня он стал вести себя со мной холодно и отчужденно, но зато никогда больше не доставлял мне беспокойства.

Сегодня, оглядываясь на прожитые годы, я с огорчением вспоминаю многих мужчин, с которыми меня сводила судьба и которые относились к женщинам так же, как Боб Дерри. Они никак не могут понять, почему это мы не начинаем послушно дрожать от страсти, стоит им только схватить нас за грудь или залезть своими грубыми лапами под юбку. При виде нежной и податливой женской плоти в них слишком часто разгорается животное стремление к власти и грубому обладанию нами.

Я часто беседовала с замужними женщинами, и меня всегда поражало, сколь многие из них никогда не получают в постели радости и нежной ласки. Их мужья фактически ночь за ночью грубо насилуют их. А как еще можно это назвать, если они, не произнеся ни одного нежного слова, не приласкав своих жен, просто задирают им ночные сорочки, набрасываются на них и, с пыхтением и хрюканьем торопливо выбрызгивают в них свою сперму, а потом довольно переворачиваются на спину и спокойно храпят весь остаток ночи?

Это безответное порабощение — цена, которую женщинам приходится платить за то, чтобы иметь возможность удовлетворить свою инстинктивную потребность в доме и рождении детей.

Каждая девушка втайне мечтает о том дне, когда в ее жизни появится мужчина, который увлечет ее, ошеломит и возьмет с собой в свою жизнь, женившись на ней. И каждая мечтает о том, какой необыкновенной и романтической будет жизнь и как непохожа она будет на мучения всех этих жалких неудачников, которые так глупо женились или так плохо умеют любить друг друга. Девушки и живут-то только ради этой будущей любви и только в ней видят смысл существования. Все эти мечты — настоящие молчаливые молитвы о том, чтобы любовь пришла к ним и чтобы они могли, наконец, без остатка отдать себя своему избраннику. Если бы только мужчины не были так агрессивны и умели замечать нежные порывы своих жен и отвечать на них лаской и вниманием, то каждый из них смог бы насладиться подлинным счастьем в супружеской жизни.

Наступила осень. Дни становились все короче, и все раньше залегали вечерние сумерки. Пациентов по вечерам стало намного меньше, а значит, меньше стало и работы. В эти освободившиеся часы я много читала и успела одну за другой проглотить множество пьес Шекспира.

К счастью, количество дам, желавших пройти курс электропатического лечения, нисколько не уменьшилось. Без денег тех, кто приходил в «Институт здоровья» в дневные часы, клиника уже давно стала бы убыточной. Доходы, которые приносили Бобу Дерри его махинации, должно быть, тоже изрядно сократились. Чтобы не смотреть, как он без дела слоняется по клинике, доктор стал отпускать его домой раньше обычного. Я всегда с радостью наблюдала, как за его спиной закрывается входная дверь — для меня это означало, что еще один вечер будет посвящен Шекспиру.