Дара. Анонимный викторианский роман

Уютно расположившись перед камином, жарко пылавшим в кабинете доктора Шеппарда, и потягивая ароматный кофе из маленьких чашек, мы начинали на два голоса читать пьесы.

Доктор с замечательным чувством произносил мужские роли, а я отвечала за всех женщин. Временами он прерывал меня, чтобы поправить мое произношение или попросить произнести какой-то отрывок с большим чувством и проникновением — так, чтобы открыть всю глубину и сложность шекспировской мысли и полноту переживания его героев. Благодаря его объяснениям и руководству я научилась по-новому понимать стихи, а от частых упражнений в декламации — добилась заметного прогресса в красноречии. По его совету я постаралась запоминать наиболее яркие отрывки на память, и скоро уже могла свободно цитировать многие пьесы, а свои любимые места умела прочесть с подлинно драматическим чувством.

Некоторые женские характеры, созданные Шекспиром, прочно завладели моим воображением. Меня по-настоящему взволновали образы Джульетты, Дездемоны, Оливии из «Двенадцатой ночи», Розалинды, Виолы и двух девушек, Елены и Гермии, из «Сна в летнюю ночь», что росли, «как вишенки-двойняшки». Но самым любимым и дорогим для меня навсегда остался образ Джульетты. Эта девушка — настоящее воплощение чистой любви, любви, горевшей так жарко, что она неминуемо должна была закончиться трагически.

Хотя большую часть наших вечеров мы и проводили таким образом, вовсе не все они бывали отданы Шекспиру. Нередко мы просто болтали о том о сем. В один из таких беззаботных вечеров я как-то спросила доктора, почему он никогда не был женат.

Он задумался, печально склонил голову и на несколько минут замолк. Я поняла, что мой вопрос расшевелил в нем не самые приятные воспоминания, и попыталась было сменить предмет разговора, но тут он поднял голову и пристально посмотрел на меня. Казалось, он ищет в моем лице жалость и сострадание.

— Дорогая Дара, мне хотелось бы ответить на твой вопрос, но я не осмеливаюсь сделать это, потому что, боюсь, мой ответ оттолкнет тебя от меня. Я не могу решиться открыть тебе скрытую, темную сторону своей натуры, узнав о которой, ты наверняка станешь меньше меня уважать и не будешь уже так тепло и преданно ко мне относиться.

Подавив в себе любопытство, я заверила доктора, что независимо от того, расскажет он мне о своей тайне или нет, мое отношение к нему останется неизменным.

— В какие бы неприятности вы не оказались впутаны, доктор, вы всегда встретите во мне сочувствующего и, надеюсь, понимающего друга.

— Я никогда не сомневался в твоей преданности, Дара. Знаешь, когда мы с тобой наедине, как сегодня, называй меня просто Лайонелом. Это самое меньшее, чем я могу подтвердить тебе свою дружбу. Видишь ли, я не врач. Хотя у моего отца и была медицинская степень, сам я не располагаю никаким официальным документом, который позволил бы мне по праву носить это звание.

Это признание поразило меня до глубины души, и, должно быть, я не сумела скрыть своего удивления.

— Я понимаю, почему ты так удивлена, Дара. Ты ведь знаешь, что я все же кое-что смыслю в своем ремесле. Не стану вдаваться в подробности, но я многому научился у своего отца и еще большему — у других замечательных врачей, с которыми я имел честь работать в качестве ассистента. Я всегда мечтал о профессии врача-практика. Зная об этом, мой отец отправил меня учиться в университет округа Колумбия, где я и поступил сразу на два факультета — филологии и естественных наук. Однако, не успел я проучиться и года, как внезапная смерть моего отца смешала все планы. Мне пришлось вернуться домой, чтобы добывать пропитание для себя и своей матери. Работал я ассистентом у нескольких врачей, практиковавших в наших краях. Я безумно любил свою мать, и, когда через два года она скончалась, мое сердце было разбито. Не в силах оставаться в родных местах я отправился в странствия. Время от времени я открывал в разных городах заведения, подобные этой клинике. Но ни одно из них не просуществовало больше двух лет, потому что, стоило кому-нибудь из местных врачей узнать, что у меня нет медицинского диплома, как меня сразу прогоняли из города.

Он прервал свой рассказ, чтобы прочистить нос, и я воспользовалась этим, чтобы вставить слово:

— Значит, вы не решились взять на себя ответственность за супругу из-за того, что вам постоянно приходится испытывать тяготы странствий?

— Да нет же, вовсе нет! — нетерпеливо, почти раздраженно ответил он. — Объяснение не в этом. У меня было немало возможностей жениться на хороших женщинах, которые сами давали мне понять, что мое предложение не будет встречено отказом.