Кристина Арноти - Отличный парень

— Как маленькая девочка… — повторяет Стив.

— Мне так хотелось кого-то любить, — говорит она.

Тем хуже! И пусть смеется над ней этот самоуверенный янки…

— В моей семье никто никого не любит. Любовь не передается по наследству. В нашей семье не любят даже собак. Однако все французы любят собак… Кроме нашей семьи…

— Было бы лучше, если бы вы говорили по-английски, — замечает Стив. — Вы все же в Америке.

Исповедываться на чужом языке? Это одновременно легко и сложно. Меньше слов и больше откровенности.

— Я бы хотела любить… — произносит она по-английски.

Фраза звучит слишком театрально. «Прежде чем ты задушишь меня, дорогой Отелло, я скажу, что люблю тебя». Почему ей на ум приходят столь неуместные слова? Какая связь между Отелло и сырным пирогом? «Я хотела бы любить» — отдает дешевой театральностью. Нет, это вовсе не Шекспир. Драма для простофиль.

— Скажите… Фред… любил ли он когда-нибудь?

Стив хохочет от всей души. Впервые перед ней он заливается таким заразительным громким смехом. Как школьник, которому удалось над кем-то подшутить. Медальон раскачивается из стороны в сторону на его груди.

— Что я могу знать о чувствах Фреда? Вы меня насмешили до слез…

— Потому что вы его лучший друг. Между друзьями не бывает секретов. Они всегда обсуждают между собой свои сердечные дела… В любом возрасте.

Ее лицо мрачнеет.

— Может случится так, что мы застанем у него какую-нибудь подружку! Его возлюбленную.

— Вы слишком много внимания уделяете Фреду, — замечает Стив.

— Потому что он, — говорит Анук, — слишком многое пережил.

Стив оставляет на прилавке несколько металлических монет.

У кафетерия останавливается несколько легковых машин. На улице небо приобретает розовый оттенок. «Время, отведенное для общения со Стивом, сокращается с каждой минутой», — с ужасом думает она.

— Я вижу по вашему взгляду, что вы хотите выпить еще одну чашечку кофе, — произносит любезным тоном Стив. — Пожалуйста, еще одну… — бросает он официанту.

Тот спускается с небес на землю. Оторвавшись от своих мыслей о вечном, он ставит перед Стивом чашку.

— Пошли, — говорит Стив.

Он ведет Анук к столику у окна. Отсюда открывается вид на заполненное машинами шоссе. Небо розовеет на глазах. Неестественным розовым цветом. Анук ищет платок. И не находит его. Нелегко, думает она, с изяществом глотать слезы, когда течет из носа.

— Возьмите салфетку, — говорит Стив. — Она бумажная.

Говорящая кукла сморкается в бумажную салфетку.

— Я немного устала… Когда устаешь, ощущаешь создавшуюся вокруг тебя пустоту.

— Я не понимаю, в чем состоят ваши проблемы? — говорит Стив. — Вы занимаетесь саморазрушением. Не так ли? Еще это называется самоедством.

— Я ничего не могу с этим поделать. У меня произошел какой-то сбой на генетическом уровне. Я себя чувствую не на своем месте. Моя семья похожа на спрута. Он сдавил меня своими щупальцами. Деньги — это всеобъемлющее зло.

Она выложит ему всю правду о своем замужестве. С усмешкой на губах и холодным взглядом.

В кафетерий входит группа людей. Семейная пара с двумя плетущимися сзади детьми и третьим карапузом, повисшим на отцовской шее. Малыш без передышки канючит: «Папик, папик, папик…»

— После аборта я словно сорвалась с цепи, — говорит Анук. — Я превратилась в дикое и неуправляемое животное. Дед умер, и никто уже не мог повлиять на меня. После трех недель, проведенных в Довиле, я вернулась в Париж…

— Что такое Довиль? — спрашивает Стив. — Это большой или маленький город?

— Это небольшой, очень уютный городок, который мой дед просто обожал. Я вернулась в Париж с одной только целью — отомстить. Мне была приятна сама мысль о мести. Все средства были хороши для меня. Я принялась следить за отцом. Мне хотелось нащупать его уязвимое место. Я знала, что он имеет одну маленькую слабость. Отцовские чувства. Вот, на чем можно было сыграть. Его собственная дочь укусит его еще хуже, чем змея. Он уже был достаточно обделен судьбой в эмоциональном плане. Всю жизнь он завидовал любовным похождениям своего отца. Мой дед был большим любителем женщин. Он никогда не жалел на них денег и покупал их с такой же легкостью, как дорогих лошадей.

Когда умерла бабушка, в нашей семье возникла легкая паника. Все боялись, как бы в минуту душевного помешательства дед не женился бы вторично… С нашим огромным состоянием часть наследства, на которую могла бы претендовать дедова вдова, представляла в глазах моего отца невосполнимую утрату.