Кристина Арноти - Отличный парень

Несколько дней назад посреди ночи эти мерзавцы едва не разбудили весь дом. Они с шумным гоготом ворвались в холл. «Нельзя ли потише», — не успела крикнуть она, как они развернулись и пошли на нее стеной. Расстегнув ширинки на джинсах, со свисающими как толстые мертвые черви членами, выкрикивая грязные ругательства, они подошли вплотную к ее каморке. Пуэрториканка едва смогла захлопнуть перед ними застекленную дверь. Спрятавшись за рваной занавеской, она уже не могла разобрать бранных слов, выкрикиваемых этими выродками по другую сторону двери. «И для этого я получила американское гражданство? — задавалась она вопросом. — Для чего я работаю консьержкой в престижном доме и являюсь осведомителем в полиции, которая, увы, пренебрегает своими обязанностями?» В ужасе она смотрела на орущую толпу распоясавшихся хулиганов. Она заткнула уши, а они все продолжали бесноваться на площадке перед ее дверью.

Они видели, что она трясется от страха. Пуэрториканка прекрасно понимала, что на их стороне численное превосходство, и ей ничего не оставалось, как заткнуться. И на будущее воздерживаться от каких бы то ни было замечаний в их адрес. Эти мерзкие твари нарушают покой и подвергают опасности проживание в этом доме таких законопослушных жильцов, как мадемуазель Мюллер. Поведение последней настолько безупречно, что порой кажется, она делает это нарочно, чтобы поставить себя выше окружающих. И чем больше бесчинствует молодежь, тем корректнее ведет себя мадемуазель Мюллер. К тому же она еще делает ей маленькие подарки. Что и говорить, прекрасная женщина.

Пуэрториканка время от времени пытается затеять разговор с немкой. Все в этом городе охвачены страхом, но боятся открыто признаться в этом. Люди скрывают, что подверглись агрессии, словно речь идет о случаях заболевания оспой. «Я кого-то боюсь? Чего мне бояться? А вы боитесь? Чего же?» Все здесь играют одну и ту же комедию. «Мадемуазель Мюллер, вы не боитесь возвращаться домой в восемь часов вечера? Вам страшно, не так ли? Не показались ли вам опасными две или три минуты ходьбы от оставленной на стоянке машины до подъезда дома?» И что странно — чистоплотная до абсурда немка — с пренебрежительной улыбкой каждый раз повторяет: «В Берлине я видела кое-что и похуже… Чего мне теперь бояться в Вашингтоне? Что мне вонзят в спину нож? И что же? В моей жизни будет поставлена точка. Только и всего… У каждого своя судьба».

Пуэрториканка вспоминает, как однажды она спросила у немки: «Что вы скажете об изнасиловании? Неужели вы не боитесь насильников»? — «Мадам Ажейро, вам везде мерещатся ужасы… В Берлине все женщины боялись, что их изнасилуют… Неужели вы думаете, что я получила американское гражданство, чтобы бояться чего-то?» — «У этой чертовой немки, — думает пуэрториканка, — только Берлин на языке». Однако смерть господина О’Коннелли выбила ее из седла. Куда делось ее высокомерие и постоянные ссылки на Берлин. Несколько секунд, согнувшись пополам, немка выла, как собака по покойнику.

А говнюк-то не перестает накручивать телефонный диск. Было бы рискованно приближаться к нему. Он способен вынуть свой большой белый болт и потрясти им перед ее носом! С улицы доносится резкий вой полицейской сирены. Этот звук, бьющий по нервам словно электрический разряд, успокаивает пуэрториканку. Толстый кулек с конфетами тает на глазах. Старая треснутая пепельница наполняется разноцветными фантиками. Одну за другой она отправляет в рот и тщательно разжевывает конфеты. Ей хочется смаковать их вкус. Конфеты напоминают ей мадемуазель Мюллер: такие же гладкие и несладкие… Она заслуживает наказания. Мадемуазель Мюллер. Надо ее немного проучить… Она не имеет права ничего не бояться в этой жизни…

«Что могут сделать мне эти сопляки? — сказала она однажды. — Я выжила в условиях военного времени. Неужели меня могут испугать какие-то обкуренные марихуаной мальчишки?»

«Неужели, — спросила пуэрториканка, — вы не боитесь смерти?» Немка только рассмеялась ей в лицо: «Смерти? Вы шутите? Я видела столько трупов… В Берлине… Смерть по-немецки». — «Так что же вас может напугать, мадемуазель Мюллер? — не сдавалась консьержка. — Не может быть, чтобы вы ничего не боялись?» — «Беспорядка, — ответила немка с неожиданной тоской в голосе. — Вот чего я боюсь… Только не смерти… Я слишком часто встречалась с ней лицом к лицу…»

В холле появляется красивая молодая негритянка. Девушка прикрывает за собой дверь. Она останавливается как раз в том месте, где подслеповатая люстра слегка рассеивает мрак. Парень в телефонной кабинке складывает губы в трубочку, словно присвистывая от восхищения.