Катрин Гюннек - Модистка королевы

— Нам необходимо переделать наши наряды. Их стало невозможно носить. Они подходят разве что для пятнадцатилетней девчонки! — заявила она.

Что касается меня, то я считала, что, став матерью, она пошла по неверному пути. Я была уверена, что ей рано отказываться от модных штучек — ведь она еще так молода! Но я покорилась, постепенно избавив ее наряды от перьев, гирлянд цветов, отказавшись от розового цвета. Она говорила, что хотела бы больше простоты. Женщина уступила место матери, утверждало ее окружение. Так завершилась эпоха эксцентричности, и я вовсе не была этим раздосадована. Повторюсь, что я всегда по-настоящему ценила только простоту.

Уже тогда все изменилось вокруг нас. Вплоть до того, что изменились наши сады, наши дома. Парки стремились к простоте и дикости. Порядок и геометрия сдали свои позиции. Идеи великого Людовика XV вышли из моды. Наша мебель забыла про изгибы, стала придерживаться прямых линий и рисунка в полоску. Дух времени — как всегда — провозглашал естественность, и я провозглашала ее вместе с ним! Пора экстравагантности отошла в прошлое, пришла пора простоты, и именно Муслин, переименованная вскоре в Мадам Серьезность, явилась тому причиной.

Прочитав страницу, ее переворачивают, а я вырывала их с корнем. Я любила избавляться от старых туалетов и придумывать новые.

Из моего ателье стали выходить свежие и легкие наряды. Волны перкаля и белой тафты, газовые платочки, соломенные шляпки порхали по аллеям Трианона. По всеобщему мнению, женщины еще никогда не были так прелестны.

— Миленькие крестьянки в шелках скользят по Ватто, — говорила мадам де Ламбаль.

Для нее я придумала самую красивую шляпку: из тонкой соломки, покрытую белым газом, украшенную бледными розами, незабудками и жасмином. Мадам очень любила эту шляпку и, чтобы не забыть ее, мечтала ее нарисовать [81] «Миниатюра мадам де Ламбаль» — полотно, написанное несколько лет спустя художником Риу. .

Мне быстро удалось привить всеобщую любовь к белому цвету.

В моем ателье произошла настоящая реформа! Новые ткани были намного легче, с ними стало проще работать. Холст, линон, перкаль, ситец, белые либо в нежную полоску, вытеснили все остальные ткани, и мои девочки также нашли в этом выгоду для себя.

Материал Жои [82] Холст Жои: для окрашивания тканей появился наравне с тканьем и вышивкой новый способ — тиснение (набивка). стоил очень дорого. Окрашенные ткани вызвали такое волнение! Мягкий ситец был более послушным в обработке, более приятным на ощупь. Теперь мы стали думать и о комфорте! Девочки называли новые ткани историческими полотнами, поскольку на них были изображены пастухи и пастушки, маркизы, буколические и экзотические пейзажи… Многие клиенты пришли от них в такой восторг, что заказали у меня ткань такого же цвета, как их платья, чтобы покрыть ею кресла в гостиной.

Но во всей этой перестройке самой значительной переменой было исчезновение «корзин». Это стало настоящим событием: французское платье умерло естественной смертью. Своей куполообразной формой оно столько долгих лет придавало женщинам походку колокола [83] «Панье » (от фр. panier — корзина). Это сооружение из ивовых прутьев или китового уса значительно расширяло юбку. В сочетании с высокими каблуками широкая юбка заставляла женщин не плыть, а даже как бы подпрыгивать. ! Отныне его стали надевать только на официальные приемы при дворе.

Да, все менялось…

Головные уборы королевы ограничились шляпками. Я оживляла их легкими ненавязчивыми украшениями. От алмазов я отказалась вовсе. Бриллианты доставали теперь из шкатулок разве что на самые большие приемы при дворе, поскольку того требовал этикет. Даже мушки [84] Мушки были изобретены в XVII веке. Их создание приписывалось герцогине Ньюкастл, у которой была нечистая кожа. Желание нравиться побудило ее заклеивать болезненные места кусочками тафты. Первые мушки были большими и получили название «пластыри любви» — некоторые закрывали даже полщеки. Благодаря мушкам выработался и особый язык кокетства. Ведь они не только подстегивали воображение предполагаемого кавалера, но и сообщали разнообразную информацию о даме, ее настроении и намерениях. заснули в глубине коробок. Смертоносные, кокетливые, игривые, бесстыдные, величественные любительницы приключений, воровки, кавалеры, страстные… — уверена, я что-то забыла, — но дух времени поймали они все.

Наши встречи и беседы продолжались. Я всегда была в милости у королевы и очень этим дорожила. Я следовала за мадам Антуанеттой в Версаль, в Тюильри, в Сен-Кло — повсюду, куда переезжал двор, но предпочитала находиться в Версале. Я стремительно пересекала дворец, не останавливаясь в маленьких салонах, где дамы более высокого положения ожидали своей очереди. Дворец открывал передо мной самые потаенные двери, даже не заставляя томиться ожиданием.