Катрин Гюннек - Модистка королевы

Каждый день я наблюдала, как кисть скользит по холсту, и слышала указания принять ту или иную позу. Наклон головы, осанка, горделивая мягкость взгляда, прозрачная кожа… королева была довольна. И действительно, на портрете вышла почти сама Мадам. Чудом эта картина демонстрирует и мой туалет. Лебрен была женщиной учтивой, но слишком упрямой. Нам пришлось изрядно побороться, прежде чем она соблаговолила изобразить мой наряд. Он был, по ее мнению, «слишком жеманный». Ей нравились складки, грациозное неглиже, волосы свободно распущенные и не напудренные.

Она окончила работу ровно в срок. В следующем ноябре мать мадам Антуанетты покинула эту землю. С того дня, я знаю, королева часто не смыкала глаз по ночам. От ее матери ей не осталось ничего или осталось совсем немного. Разве только письма, груды писем, которые она беспрестанно читала и перечитывала, даже знала наизусть некоторые отрывки. В Тюильри несколько лет спустя она зачитывала мне по памяти целые страницы.

В течение нескольких месяцев королева потеряла дорогого ей человека, но взамен приобрела другого. Она снова ждала ребенка — надежду всего двора.

Моя талия тоже увеличилась в обхвате. К сожалению, по совсем другим причинам. Самые заядлые мои враги говорили, что меня распирало от высокомерия. Должна признаться, моя талия действительно увеличилась весьма заметным образом. Али-Баба [88] Саварен, разновидность ромовой бабы. , сдобные булочки, драже, клубника в сахаре, вино Тонер — мысль о том, чтобы отказаться от этих прелестей, вызывала во мне больший ужас, нежели свист гадюки. Когда-то я голодала, так стоит ли мучить себя теперь, когда я богата? Ведь я была богатой и, конечно, немного располнела. Существует ли более жестокое наказание для модистки? Обиды я тщательно скрывала. Скрывать было необходимо все и всегда: вечные сплетни преследуют меня повсюду, даже в собственном доме. То, что у некоторых из моих работниц крепкие зубки… Аде это особенно раздражало, мне же до этого не было никакого дела. Главное, чтобы публично они относились ко мне уважительно и чтобы хорошо работали! Большего от моих стройняшек я и не требовала. Неужели эти мерзавки думали, что жировым складкам и морщинам подвержены только хозяйки?!

Наиболее язвительной из всех была Шарлотта Пико. Я не обращала на нее внимания, но она шла за мной по пятам и уводила большую часть моей клиентуры.

В «Великом Моголе» всем приходилось работать помногу, целыми днями, вечерами допоздна и иногда по воскресеньям. Работы всегда хватало, и в деньгах тоже не было недостатка. Меня уважали и, несомненно, боялись. Мои девочки в большинстве своем были не из робкого десятка, и бутик очень скоро превратился в вольеру с дикими животными. Некоторые покидали мой магазин, чтобы выйти замуж или начать собственный полет. Как и интриганка Шарлотта. Она вбила себе в голову, что должна стать еще одной мадемуазель Бертен. Она была смышленой, очень амбициозной и очень приветливой. Ну что ж, подумала я, попутного ветра. В конце концов, она всего лишь последовала примеру всех девушек, связанных с шитьем. Она задирала голову перед этой язвой виконтессой де Фарс.

— Эта маленькая Пико обладает и умом, и красотой, и знаниями, — твердила она по всему городу. — Ей бы уйти прямо сейчас от Бертен!

Что она и сделала. Только когда я узнала, что она клеветала на меня по всему городу, я думала, что умру от ярости, и от стыда. Она утверждала, что у меня на содержании седеющий мушкетер, уволенный из королевского дома, у которого есть привычка оставлять восемь или десять луидоров за один вечер в «Фараоне». Страсть, повлекшая за собой другую: колотить меня каждый раз, когда я отказывалась платить за его развлечения. Я не буду приводить здесь историю во всех подробностях, но поверьте, никакой истории не было бы, если бы не Пико. Однажды, столкнувшись с ней у апартаментов королевы, я заговорила первой, стремясь высказать все, что у меня накипело. Получился настоящий скандал, повлекший за собой длительный судебный процесс. Я взяла адвоката, Деснос, она взяла другого. Я не присутствовала на процессе, я умела постоять за себя, и королева уверила меня в своей поддержке. Этот процесс стал предостережением всем, кто намеревался объявить мне открытую войну.

С того времени распространились слухи о моей смерти.

Провидение решило сыграть со мной и Пико злую шутку. Великолепное наказание: бутик Шарлотты «Галантная корзина» и мой «Великий Могол» также стали жертвами пожара, уничтожившего Оперу. Казалось, будто в центре Парижа бушует вулкан, изрыгая яростное пламя. Я до сих пор слышу крики и стоны бедных людей, которые пытались спастись, помню нестерпимый жар, едкий запах и странный сноп огня высотой более трехсот футов, поднимавшегося поверх крыш. Я, Аде и Элизабет Вешар, прижавшись к окнам второго этажа, наблюдали за снопом, который переливался всеми цветами радуги. Этот эффект своим возникновением был обязан рисункам, написанным масляной краской, и позолоте лож. Должно быть, так выглядит конец света…