Катрин Гюннек - Модистка королевы

— Карнавал — то, что нужно мне в этом году, — с грустью сказала она. Она хотела видеть маски, и она их увидит. Вплоть до Сатрин, который играл Нептуна, а Морепа — Купидона! Из всех маскарадных костюмов наибольший успех имел костюм Вержена. Представьте себе: глобус на голове, спереди — карта Америки, сзади — карта Англии. Внешняя политика королевства была прекрасна!

Королеве оставалось ждать совсем недолго, ее живот достиг внушительных размеров, но черты лица остались прежними, не исказились, как у большинства женщин, приближающихся к радостному событию. Во время наших встреч мы теперь говорили исключительно о предстоящем рождении ребенка. Ее волнение усилилось, но чем могла я унять ее страх? Через эту муку мне не довелось пройти еще ни разу.

Мне на память пришли Монфлье и его Мадонна. Со всей убежденностью я рассказала королеве о чудесах, приписываемых нашей Деве Пикардийской на протяжении многих веков. Я посоветовала Мадам попросить заступничества этой святой. Она согласилась и, как высшее проявление благосклонности, выбрала меня для совершения паломничества. Обычай требовал преподнести святой Деве в подарок платье, и я скроила платье из великолепной золотой парчи.

Помню, как я бежала к месье Гуету, на улицу Сен-Дениз, в бюро дилижансов, чтобы придержать место и купить билет. Каждую пятницу в половине двенадцатого вечера многоместный экипаж отправлялся в родную для меня сторону. У меня было еще время, чтобы передать дела Аделаиде и Элизабет Вешар, которые в мое отсутствие оставались за главных в «Великом Моголе». Я взяла билет на ближайший дилижанс.

Итак, я выехала из Парижа через Ворота Часовни, оставила позади себя Сен-Дениз, направилась к Люзарш и Шантили. Остановка на постоялом дворе — гостинице дю Солей Дор, и мы снова тронулись в путь. Кучер, не жалей лошадей! Клермонт, Бретой… я приближалась. В Бове дилижанс всегда останавливался на Гранд Рю, у Берни, чтобы распрячь лошадей. Я умирала от нетерпения, но нужно было переждать еще целую ночь в Амьене. Несколько долгих часов я делила ложе с мерзкими клопами и тщетно пыталась укрыться от пробирающего до костей сквозняка. Даже в теплую и солнечную погоду в гостиницах было холодно и сыро. Одна была хуже другой. На рассвете дилижанс продолжил путь и с грехом пополам одолел долину де ла Сом близ Пиквини и Фликсекур. Все было, как прежде. Поля, леса, домишки… Когда дилижанс выезжал из деревень, за ним с криками бежали ребятишки; собаки, окруженные клубами пыли, провожали нас громким лаем.

Проехав квартал Сен-Жиль, я, наконец, достигла цели.

Бюро дилижансов все еще находилось под управлением Матушки Тевенар. Ей всегда требовалось много времени, чтобы узнать меня. Это было забавно. Я учтиво поздоровалась с ней, а она ответила мне, едва пошевелив губами. Сколько же воды утекло под аббевильским мостом Неф с тех пор, как я уехала оттуда? Маленькая Жанетта уступила место Розе, настоящей даме.

Сколько раз я возвращалась в Аббевиль… Я часто пускалась в путь, для того чтобы вновь обрести семью, детей, соседей… маму. Ах! У меня не хватит слов, чтобы передать, как я была счастлива вновь увидеть ее.

В Монфелье мой приезд стал настоящим событием. Отец Фалкоминье ожидал меня во главе своей паствы. Младшая дочь Десгранж, новая модистка, робко протянула мне букет роз.

— От имени ателье… от имени…

— От имени всех нас, Мария-Жанна! — подхватила моя старая добрая ворона. — Могу я называть вас, как прежде, Марией-Жанной?

Когда я достала и разложила перед ними парчовое платье, их глаза и рты округлились от изумления.

— Платье из золота!

Я украсила платье целыми волнами кружев. Вот так подарок приходу Аббевиля! Мадонна смотрела на меня глазами, полными доброты. Смотрела так же, как тогда, когда я приходила к ней с мамой и сестрами. Я немного помолилась, поручила ее заботам королеву и ребенка в ее чреве и возложила белые цветы к подножию алтаря.

Каждый раз, отправляясь в обратный путь, я чувствовала себя разбитой на тысячи мелких осколков. И в тот раз тоже. Прижавшись к окну дилижанса, я смотрела, как силуэт матери Маргариты постепенно уменьшается, превращаясь в маленькую темную точку. Я говорила себе, что скоро он совершенно исчезнет, внезапно и безвозвратно. По дороге в Париж, сидя у окна в дилижансе, я горько плакала.

Поездка в родные края вдохновила меня на создание круглого пикардийского чепца. И маркизы головными уборами стали походить на наших крестьянок.