Катрин Гюннек - Модистка королевы

Я ничего не оставляла на волю случая, обдумывая все до последней мелочи, все, вплоть до цвета коробок и обложек бухгалтерских книг. Мне нравился ярко-зеленый цвет, такой неистово свежий. Аде называла его «молодой зеленый крокодил». Ливрею такого же цвета носил мой портье.

Я была уже довольно известной, и благодаря рекомендациям покровительниц мой магазин процветал. Несметные богатства герцогини де Шартр позволяли ей проявлять толику экстравагантности, а мне ее щедрость шла на пользу. Она с удовольствием помогала подающим надежды молодым людям и талантам без гроша за душой.

Именно в то время герцогиня увлеклась другой брюнеткой.

— Очень многообещающая девушка, прямо как вы, — говорила она мне. — У нее ловкие руки, она чувствует цвет и просто обворожительна.

Внешне эта молодая особа действительно была очаровательна. Свежая, задорная, с прекрасными манерами, все, как полагается. Я несколько раз видела ее в Пале-Ройаль. Мы приветствовали друг друга кивком головы и нерешительным «здравствуйте». У этой девушки, как и у меня, рано умер отец. Он был известным портретистом и передал дочери по наследству чувство формы и цвета.

Я еще не знала тогда, что вскоре буду мастерить для мадемуазели Виже красивое платье, а она в обмен на него и в доказательство своего таланта, в котором я не сомневалась, нарисует мой портрет!

Нас, пользующихся покровительством герцогини де Шартр, оказалось великое множество. Как и у других моих покровительниц, у нее было золотое сердце, богатство и связи в самых высших кругах. Герцогиня была, как и ее отец, набожной и щедрой. И, если уж говорить начистоту, грустной и немного скучной.

Герцог такой-то, принц такой-то, пэр, адмирал, обер-егермейстер, рыцарь ордена, наместник Бретани… Пентьевр объединял наиболее почетные титулы королевства, но именно ставшее легендой сострадание давало ему право на самые прекрасные звания. Его величали «принцем бедных». Благородный герцог передал любовь к добру своим дочерям Марии-Аделаиде, Марии-Терезе и невестке, недавно оставшейся вдовой. В этом вдовстве, с моей точки зрения, оказалось больше освобождения, нежели скорби. Покойный супруг, сын старика Пентьевр, был статным мужчиной. Рассудительный, образованный, остроумный, правда, с несколько наивным чувством юмора и рыжий. Под его взглядом вы переставали чувствовать себя непринужденно. Разве можно доверять мужчине, у которого глаза разного цвета! Это был развратник, которого уничтожило его же распутство. От любовных приключений не исцеляли ни пилюли корсара Барбароссы, ни ликеры Агриколы, ни воды Форжа — все это дорогостоящее шарлатанство. Я всегда задавалась вопросом, сумел ли этот мужчина, до того как сгореть в аду, проявить страсть к жене? Она всегда была слаба здоровьем, мадам Тереза. Особенно госпожу мучили головные боли.

Я вижу ее молодую… Уже тогда слишком бледная, померкшая. Женщины завидовали ее белокурым волосам, унаследованным от матери-немки. Но все-таки первое, что бросалось в глаза при виде мадам Терезы — тонкие черты. Прекрасное лицо, ярко-синие глаза необычного разреза. У госпожи были красивые руки, грациозные движения. Невысокого роста, худощавая, она всегда была превосходно одета.

Простодушие, заметное во взгляде, овладевало вами, и глаза мадам Терезы, увы, не лгали. Она была слишком чувствительной. Это было самым прекрасным из достоинств госпожи и самым большим ее недостатком.

Мадам Тереза вела бедный, невеселый образ жизни, в котором не нашлось места любви. Я думаю, она испытывала страх перед мужчинами. Госпожа походила на белых кроликов Трианона, кротких и боязливых. Появлялось желание защитить ее или же встряхнуть, чтобы она очнулась от сна, заполнявшего ее существование.

Я очень любила мадам Терезу, начиная с нашей первой встречи той весной.

В то время я не знала, что ждет меня впереди. Мечты о любви и детях постепенно блекли, я посвящала себя целиком бутику. Работа была моей страстью. Мне предстояла встреча с тремя известными профессионалами, и я чувствовала себя по-настоящему признанной.

Весной 1770 года только и разговоров было, что о грандиозной свадьбе и приготовлениях к ней. Все, что страна могла произвести самого лучшего, изящного, достойного столь значительного события, должно было быть собрано и задействовано.

Пришло время для моего важнейшего заказа. Принцессы — покровительницы собирались продемонстрировать свое расположение ко мне. Герцогиня де Шартр, имевшая доступ ко двору, была знакома с мадам де Ноай [33] Мадам де Ноай («Мадам Этикет») — фрейлина Марии-Антуанетты. , будущей придворной дамой, и мадам де Мизери, в скором времени ставшей первой горничной. Не без помощи Марии-Терезы де Ламбаль и принцессы де Конти моя покровительница изо всех сил расхваливала меня перед этими дамами. Ее усердие принесло свои плоды: мне доверили шить туалеты для наследницы престола. Ей предстояло открыть для себя Версаль, одетой по-французски, более того, «от Бертен». Мария-Антуанетта уже покинула Австрию и направлялась к нам, чтобы выйти замуж за наследника самого могущественного короля Европы.