Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Аврора замужем, пристроена, счастлива и укрыта, по-видимому, от всех опасностей под крылышком своего сильного обожателя; но из этого не следует, чтобы история ее жизни была кончена. Она спаслась от кораблекрушения на время, благополучно вышла на приятный берег; но буря, может быть, еще омрачит горизонт, а гром грозно гремит вдали.

Джон Меллиш оставил для себя одну комнату в нижнем этаже своего дома, веселую, просторную комнату, с французскими окнами, отворявшимися на луг и открытыми от солнца галереей, обвитой жасмином и розами. Это была очень приятная комната для лета; пол был покрыт индийской циновкой вместо ковра, а кресла были легкие, плетеные.

Над камином висел портрет отца Джона; а напротив этого произведения искусства висел портрет любимой охотничьей лошади этого джентльмена, а над ним пара светло вычищенных шпор, сверкающие колесца которых часто пронзали бока этого верного коня.

В этой комнате мистер Меллиш держал свои хлысты, трости, рапиры, фехтовальные палки, боксерские перчатки, шпоры, ружья, пистолеты, пороховницы, рыболовные снаряды, охотничьих собак. Много счастливых утр провел владелец Меллишского парка в приятном занятии чистить, поправлять, рассматривать все эти сокровища. У него было столько сапог, что их достало бы на половину Лейстершира, а хлыстов его достало бы на всех мельтонских охотников. Окруженный этими сокровищами, точно будто в храме, посвященном божествам бега и охоты, мистер Джон Меллиш держал торжественную аудиенцию с своим берейтором и главным конюхом о делах конюшен.

Аврора имела обыкновение беспрестанно заглядывать в эту комнату, к большому восторгу обожавшего ее мужа, который находил, однако, что черные глаза его божества были ужасной помехою делу; кроме разве только, когда он мог уговорить мистрисс Меллиш присоединиться к рассуждениям и помочь своим могучим разумом совещанию. Она была таким блистательным существом, что казалась сведущею во всяком предмете, о котором говорила, и простодушный йоркширец считал ее и умнейшей, и благороднейшей, и прелестнейшей из женщин.

Мистер и мистрисс Меллиш воротились в Йоркшир немедленно после свадьбы Люси. Бедный Джон беспокоился о своих конюшнях, потому что его берейтор был жертвою хронического ревматизма, а мистер Пастерн еще не прислал сведений о молодом человеке, о котором он говорил на йоркширских скачках.

— Я оставлю Лэнгли, — сказал Джон Авроре, говоря о своем старом берейторе, — потому что он честный человек и его мнение всегда будет мне полезно. Он может с женою занимать по-прежнему комнаты над конюшнями, а новый, кто бы он ни был, может жить в домике привратника на северной стороне Парка. В те ворота никто никогда не ходит, привратника там нет и коттедж заперт уже Два года. Как я желаю, чтобы Джон Пастерн написал!

— А я желаю все, чего желаешь ты, мой драгоценный, — почтительно сказала Аврора своему счастливому рабу.

Весьма мало было слышно о Стиве Гэргрэвизе с того дня, как Джон Меллиш его выгнал из своей службы. Один из конюхов видел его в деревеньке возле Парка, и Стивен сказал ему, что он смотрит за лошадью и экипажем приходского доктора. Стив особенно расспрашивал о мистрисс Меллиш, что Аврора делала и говорила, куда она ездила, кого она видела, согласно ли жила с мужем, так что, наконец, конюх, хотя простой деревенский парень, отказался отвечать на расспросы о своей госпоже.

Стив Гэргрэвиз потирал свои грубые, жилистые руки и хихикал, говоря об Авроре.

— Она очень горда, — бормотал он тем беззвучным шепотом, который всегда казался странен. — Она прибила меня своим хлыстом, но я не сержусь — не сержусь. Она красавица; желаю мистеру Меллишу счастья с его женой.

Конюх не знал, как ему это принять: за комплимент или за дерзость. Он кивнул головою Стиву и ушел, оставив его все потирающим руки и нашептывающим что-то об Авроре Меллиш, которая давным-давно забыла о своей встрече с Стивеном Гэргрэвизом.

И вероятно ли, чтобы она помнила о нем? Вероятно ли, чтобы она пугалась потому, что бледнолицая вдова мистрисс Уальтер Поуэлль ненавидела ее? Сильная своею молодостью и красотой, богатая своим счастьем, защищаемая любовью мужа, как могла Аврора думать об опасности? Как могла она опасаться несчастья? Она каждый день благодарила Бога, что неприятности ее юности прошли и что ее путь в жизни лежал отныне по гладким и приятным местам, где не могло быть опасности.