Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Но когда она старалась произнести это имя, это возлюбленное, это священное имя — голос Люси Флойд прервался, и она залилась слезами.

Аврора положила к себе на грудь личико своей кузины и матерински глядела на эти заплаканные голубые глаза.

— Люси, моя милочка, — сказала она, — неужели так, как я думаю, как я желаю: Тольбот любит вас?

— Он просил меня выйти за него замуж, — шепнула Люси.

— И вы, вы согласились — вы любите его?

Люси Флойд отвечала только новым потоком слез.

— Ну, моя милочка, как это удивляет меня! Давно ли это, Люси? Как давно любите вы его?

— С первого часа, как я увидела его, — прошептала Люси. — С того дня, как он в первый раз приехал в Фельден. О, Аврора! Я знаю, как я была сумасбродна и слаба; я ненавижу себя за это сумасбродство, но он так добр, так благороден, так…

— Моя глупенькая душечка, и потому, что он так добр и благороден и просил вас быть его женой, вы пролили столько слез, как если бы он просил вас быть на его похоронах! Моя нежная Люси, вы любили его все время, а ко мне были так кротки и добры — ко мне, когда я была настолько эгоистка, что не угадывала… Возлюбленная моя! Вы во сто раз более годитесь для него, чем я, и будете столько же счастливы, сколько счастлива я с этим смешным старикашкой, Джоном.

Глаза Авроры наполнились слезами при этих словах. Она была искренне рада, что Тольбот Бёльстрод утешился, гораздо более рада даже, чем ее сентиментальная кузина была рада своему счастью.

Тольбот Бёльстрод оставался несколько дней в Меллишском Парке. Какими счастливыми были эти дни для Люси Флойд! А потом уехал, приняв поздравления от Джона и Авроры.

Он прямо отправился в виллу Александра Флойда, в Фельгэм; делая предложение отцу Люси, нечего было бояться, что он получит отказ, потому что Тольбот Бёльстрод, будущий владелец Бёльстродского замка, был прекрасной партией для дочери младшего компаньона фирмы Флойд, молодой девицы, которая не могла надеяться на большое наследство, имея полдюжины братьев и сестер.

И так капитан Бёльстрод воротился в Лондон женихом Люси Флойд, воротился с тихой радостью в сердце, совсем не похожей на бурные восторги прошлого. Он был счастлив выбором, сделанным им спокойно и бесстрастно.

Он любил Аврору за ее красоту и очарование; он решился жениться на Люси, потому что часто ее видел, внимательно наблюдал за нею и считал ее совершенно такою, какой женщина должна быть. Может быть, если строго сказать правду, главное очарование Люси в глазах капитана заключалось в том обожании, которое она так наивно выказала ему. Он принял ее обожание с спокойной, бессознательной ясностью, и считал Люси умнейшей из женщин.

Мистрисс Александр была изумлена, когда бывший жених Авроры стал просить руки ее дочери. Она так была озабочена своим большим семейством, что не могла быть проницательной наблюдательницей, и никогда не подозревала состояния сердца Люси. Она была рада, что ее дочь сделала честь ее превосходному воспитанию, и имела слишком много здравого смысла, чтобы отказать такому выгодному жениху, как капитан Бёльстрод. И так как препятствий никаких не было, а помолвленные давно знали и уважали друг друга, то было решено, по просьбе капитана, что свадьба будет в начале июня, а медовой месяц проведен в Бёльстродском замке.

В конце мая мистер и мистрисс Меллиш поехали в Фельден на свадьбу к Люси, которая совершилась очень парадно в Фельгэме. Арчибальд Флойд подарил Люси вексель в пять тысяч фунтов, когда новобрачные воротились из церкви.

Во время брачной церемонии Тольбот Бёльстрод готов был протереть себе глаза, думая, что все это сон. Наверно сон, потому что возле него стояла бледная, белокурая девушка, между тем как женщина, выбранная им два года тому назад, стояла в группе позади него и смотрела на церемонию счастливой зрительницей. Но когда он почувствовал, что на руке его дрожит маленькая ручка, он вспомнил, что это не сон и что жизнь имеет для него с этого часа новые и торжественные обязанности.

Теперь, когда обе мои героини замужем, читатель, опытный в физиологии романа, может заключить, что история моя кончена и что занавес готов упасть после последнего акта драмы и что мне ничего более не остается, как просить снисхождения в недостатках действующих лиц.

Однако, разве настоящая драма в жизни всегда кончается на ступенях алтаря? Разве человек перестает существовать, действовать и страдать, когда он женится? Разве необходимо, чтобы романист, посвятив три тома описанию шестинедельного ухаживанья за невестой, только на полстранице расскажет нам о событиях всей последующей жизни.