Мэри Брэддон - Аврора Флойд

Аврора чувствовала, смотря на длинные аллеи и сквозь отдаленные прогалины леса на обширный парк и луг, на живописное неправильное здание, полуготическое, полуелисаветинское, покрытое плющом и яркими листьями, она чувствовала, говорю я, что вся эта прекрасная картина — ее собственность, или ее мужа, что было одно и то же. Никогда не сожалела она о своем замужестве, никогда не была она — как я уже говорила прежде — неверна ему ни одной мыслью.

В одной части леса местность значительно повышалась, так что дом, стоявший низко, ясно виднелся, когда в деревьях был прорыв. Эта возвышенность считалась лучшим местом в лесу и тут была выстроена беседка — легкое деревянное здание, пришедшее в упадок последние годы, но все еще бывшее приятным отдохновением в летний день; там стоял деревянный стол, широкая скамейка, а от солнца и ветра укрывали тут низкие ветви великолепного бука. В нескольких шагах от этой беседки был пруд, поверхность которого была так покрыта лилиями и перепутанными травами, что близорукий путник мог ошибочно провалиться туда.

Аврора шла мимо этого места и вдруг вздрогнула от испуга, увидев человека, спавшего возле этого пруда. Она быстро оправилась, вспомнив, что Джон позволил проходить всем по этому лесу; но она опять вздрогнул, когда человек, проснувшийся при шуме ее шагов, поднял голову и обнаружил бледное лицо Стива.

Он медленно приподнялся, увидев мистрисс Меллиш, и ушел, смотря на нее, но не говоря ни слова.

Аврора не могла удержаться от трепета, как будто ее шаги вызвали какое-нибудь ядовитое существо.

Стив Гэргрэвиз исчез между деревьями, когда мистрисс Меллиш проходила, гордо подняв голову, но щеки ее были несколько бледнее, чем до этой неожиданной встречи со Стивом.

Ее радостное чувство, внушенное ей этим летним днем, вдруг оставило ее, когда она встретила Стивена Гэргрэвиза; светлая улыбка, бывшая даже светлее утреннего солнца, исчезла и оставила ее лицо необыкновенно серьезным.

— Боже мой! — воскликнула Аврора, — как я глупа! Я, право, боюсь этого человека — боюсь этого жалкого труса, который мог обидеть мою слабую старую собаку. Как будто подобное существо может сделать вред человеку.

Аврора шла медленно по лугу к той части дома, где находилось святилище мистера Меллиша. Она тихо вошла в открытое балконное окно и положила руку на плечо Джона, сидевшего за столом, покрытым счетными книгами и бумагами, разбросанными в беспорядке.

Он вздрогнул при прикосновении этой знакомой руки.

— Душа моя, как я рад, что ты пришла! Как долго тебя не было!

Она поглядела на свои маленькие часики. Бедный Джон закидал ее разными разностями. Он горевал, что она была богатая наследница и что он не может дать ей ничего, кроме обожания, своего простого, честного сердца.

— Только половина второго, глупенький старикашка, — сказала она, — почему ты говоришь, что я пришла поздно?

— Потому что мне нужно посоветоваться с тобою кое о чем, сказать тебе кое-что. Какие приятные известия!

— О чем?

— О берейторе.

Она пожала плечами и сжала свои красные губы с равнодушным движением.

— Это все? — сказала она.

— Да, но разве ты не рада, что мы, наконец, достали этого человека — именно, того, который нам нужен? Где же письмо Джона Пастерна?

Мистер Меллиш начал искать между бумагами, разбросанными на столе, между тем как Аврора, прислонившись к двери открытого балкона, смотрела на мужа и смеялась над его затруднениями.

К ней возвратилась ее веселость, и она казалась олицетворением беспечного счастья, стоя в одной из грациозных поз, свойственных ей, обрамленная жасмином, листья которого шевелились от тихого летнего ветерка, Она приподняла свою руку и сорвала розу над головой, говоря с мужем.

— Ты самый беспорядочный человек на свете, — сказала она, смеясь. — Я прозакладывала бы пять против одного, что ты не найдешь этого письма.

Я боюсь, что мистер Меллиш пробормотал ругательство, перебирая беспорядочную кучу бумаг.

— У меня было это письмо за пять минут до твоего прихода, Аврора, — сказал он, — а теперь вовсе его не видно… а, вот оно!

Мистер Меллиш развернул его и, разгладив его на столе перед собою, прокашлялся, прежде чем начал читать. Аврора стояла наполовину в комнате, наполовину на балконе, напевая какую-то песенку и стараясь сорвать упрямую полураспустившуюся розу, которую она не могла достать рукой.

— Ты слушаешь, Аврора?

— Да, милый и дорогой.

— Но поди же сюда. Ты не можешь слышать там ни одного слова.