Деннис Робинс - Невеста рока. Книга вторая

Доминик был намного более искусным пианистом, чем Шарлотта, и она сразу отметила это обстоятельство. Когда он закончил играть и развернулся к ней на крутящемся табурете, то улыбнулся в ответ на ее чистосердечную лесть.

— Возможно, техника моей игры и совершенней вашей, но из нас двоих вы сможете стать лучшим пианистом. К тому же не забывайте, что игра на фортепьяно — мое хобби и у меня многолетняя практика. Я сел за инструмент еще до вашего появления на свет.

Рассмеявшись, он встал и начал медленно прохаживаться по библиотеке, держа в руках тоненький томик Китса, который Шарлотта показала ему. Он тоже восхищался этим молодым поэтом-романтиком, воспевающим радости любви. Шарлотта взглядом следила за своим собеседником. Ей нравился его серый дорожный костюм, скромный, но элегантный. Когда Доминик перелистывал страницы книги, она рассматривала его точеный строгий профиль, длинные вьющиеся волосы. А что это — намек на седину на его висках? Может, просто солнце высветило серебряные нити? Да, безжалостное время уже коснулось своим перстом Доминика Ануина. Однако Шарлотту переполняли чувства, сравнимые лишь с преклонением перед героями. И она подумала, что этого человека, наверное, обожают как женщины, так и мужчины. Не удивительно, что Доротея влюбилась в него. Сейчас, к своей печали, она уже знала, чего стоит любовь, основанная на одних эмоциях, знала, что чувственность порождает бесчестье и позор. Теперь она поняла, что никогда не любила Вивиана Чейса по-настоящему. Черное чувство полнейшей обреченности охватило ее, когда она вспомнила о человеке, спящем наверху после пьяной разгульной ночи. Ее мечта вернуть Вивиана к настоящей жизни, возродить в нем чувство истинной любви быстро затухала, если не погасла навеки. Она невольно прикрыла левую руку, ибо ей был ненавистен вид обручального кольца. Шарлотта подумала о ребенке, которого только что покормила и приласкала… Ее душа была поругана и безвозвратно растоптана.

«Увы, моя бедная малютка, — думала она. — Увы, ибо вся моя страсть сгорела дотла и мне остался лишь пепел отчаяния».

Доминик поднял голову, закрыл томик Китса и взглянул на нее.

Он тоже наслаждался этим солнечным теплым утром. И радовался, что делит его с этой умной, обаятельной молодой женщиной. Ему трудно было поверить, что она чья-то жена и уже мать. Сейчас на ней не было роскошного парчового платья и бесценных бриллиантов. Сегодня Шарлотта выглядела подростком, ее каштановые волосы были просто зачесаны назад и подвязаны бархатной лентой. Да, в простеньком лилейно-белом платьице она напоминала ему ребенка, единственным украшением которого была тоненькая золотая цепочка, обрамляющая точеную лебединую шею.

Она выглядела такой беззащитной, такой печальной; это зрелище было для него мучительно.

Шарлотта взглянула на Доминика. Он увидел в ее глазах невыплаканные слезы. Что-то страшное тяготило ее мысли и душу.

И он невольно приблизился к ней.

— Леди Чейс… Шарлотта… разрешите мне называть вас так, ибо по возрасту я мог бы годиться вам в отцы… — начал он.

Тут она перебила его, все же поборов смущение:

— Едва ли это так, мистер Ануин.

— Тем не менее я намного старше вас. Разве вы не могли бы считать меня вашим старшим братом и называть меня Доминик ?

— Мне бы очень хотелось… — прошептала она.

— А я считал бы вас моею любимой младшей сестрой, — продолжал он. — Ибо, похоже, с самого начала мы обнаружили, что у нас очень много общего. А возможно, мы два человека, которые стоят в стороне от остального мира.

Ей очень понравилась мысль о родстве их душ, но она лишь поникла головой. Ее изящные пальцы нервно перебирали складки на платье.

— Я и так знаю, что нахожусь в стороне от остального мира, но многого не смогу объяснить вам, — дрожащим голосом проговорила она.

Его тревога неимоверно возросла.

— Вы нуждаетесь в друге? Мне отвратительна даже такая мысль, но неужели у леди Чейс нет друзей?

Теперь она подняла лицо. Он прочел неприкрытую боль в ее взгляде, и это поразило его до глубины души.

— О Боже, значит, я оказался прав! — воскликнул он. — Вас постоянно мучает какая-то тайна. О, мое бедное дитя, смогу ли я вам чем-нибудь помочь?

— Да, я познала горе, но никто в мире не сможет помочь мне, — сдавленным голосом проговорила она.

— Вы уверены? Не забывайте, я член Парламента, человек, который имеет дело с людьми как низкого происхождения, так и высокого. И я знаю жизнь не только по замку Клуни или усадьбе Энгсби, я знаю, что такое горе и нужда, нищета и обреченность. Мне часто приходилось спускаться на самое дно, и я способен распознать и понять беду. К тому же, кто страдал больше, чем я сам, — вдруг добавил он тихо. — Если это поможет, доверьтесь мне, и я буду только счастлив. Наверняка смогу найти какой-нибудь выход из положения.