Ким Уилкинз - Призрак острова 

Он помолчал какое-то время. За окнами ветер мягко шевелил макушки деревьев, и комнату наполнил запах дыма и пряностей, которые Од добавляла в суп. Не глядя ей в глаза, Видар проговорил тихо и медленно:

— Од, если бы ты любила кого-то так же сильно, как солнце любит луну, смогло бы что-либо удержать тебя в стороне?

Неожиданно слезы подступили к глазам Од, и тяжесть, лежавшая на сердце, сдавила его. Она не смогла ответить и набрала в грудь побольше воздуха, чтобы не разрыдаться.

— Прости, Од, — сказал Видар, касаясь ее плеча. — Я совсем не хотел огорчить тебя. Как бесчеловечно с моей стороны забыть о том, что ты далеко от дома, и там есть тот, кого ты любишь.

— Далеко от моего сына, — произнесла она дрожащим голосом. — Так далеко, что иногда кажется, будто его не существует на самом деле.

— Ты никогда не рассказывала мне о нем, Од.

— Ты никогда не спрашивал.

Он улыбнулся ей такой нежной и теплой улыбкой, что ее сердце сжалось. За все эти годы, что она провела здесь, Од никогда не видела Видара таким открытым. Это удивило девушку даже больше, чем обрадовало, и кровь сильнее побежала по жилам.

— Вот я спрашиваю, — сказал он, — я тоже могу выслушать тебя, Од, если ты захочешь рассказать.

И она снова поведала свою историю. Рассказав ее Видару, Од получила намного большее облегчение, чем когда рассказывала ее Локи. Когда история подходила к концу, она увидела слезы в глазах Видара, вызванные жалостью и состраданием. Неожиданно она почувствовала сильную досаду. Ту женщину он любил, как солнце любит луну, а ее, Од, только жалел. Видар живо представил, как она на закате дня стоит на границе с Ванахеймом и с тоской вспоминает о доме. Но сейчас он, должно быть, разглядел в ней нечто большее, чем слабое беззащитное создание. В ней было достоинство — недаром же она была принцессой Ванир, — но его надо было в рабстве не показывать. Неудивительно, что он не любил ее. Она скрывала свой дух и свою силу. Теперь она заговорила слишком свободно:

— Видар, — произнесла она заговорщицки, наклонившись вперед: — Я до сих пор встречаюсь с норнами.

Его глаза округлились.

— Ты?

Пульс стучал у нее в горле. Она должна была остановиться. Сейчас, в этот момент, до того, как расскажет слишком много. — Вот куда я хожу в те дни, когда ты позволяешь мне потратить время на себя. Я прихожу к мировому древу, спускаюсь под землю и там обмениваюсь с норнами новостями в ответ на то, чтобы увидеть в волшебном кристалле моего сына. — Она села. — Пожалуйста, ни одна живая душа не должна узнать. Если я приведу к ним кого-нибудь…

— Конечно, Од, — быстро ответил он. — Его голос сделался твердым, но теплым.

— Спасибо, что выслушал мою историю, — сказала она, откидывая волосы с плеч и протягивая руки к огню. — Я чувствую себя лучше, когда делюсь с кем-то.

Они оба молчали несколько долгих минут. Порыв ветра попал в комнату, и огонь затрещал. Наконец у Од не хватило терпения, и она предложила ему рассказать свой секрет. — Ты был со мной так добр, Видар, но я могу быть тебе больше, чем просто служанка, — сказала она. — Я могу быть твоим товарищем. Мы можем стать друзьями.

Видар резко откинулся назад, и Од пожалела, что зашла так далеко, но она не могла допустить, чтобы он ушел сейчас.

— Тогда отвечу на твой другой вопрос, — быстро проговорила она, пытаясь сохранять легкость в голосе. — Не важно, как сильно солнце любит луну, их разделяют километры и километры звезд. Они — каждый на своем месте и не могут достичь друг друга. И они должны принять это и смириться, как поступаю я. Иногда любовь бывает невозможной.

Он поднялся и прикрыл голову руками, как будто не желая слышать этих слов.

— Мне нужно сделать глоток свежего воздуха. Дым режет глаза.

— Я подожду здесь, у огня, — сказала она.

— Нет, нет, иди спать. Мне еще нужно заглянуть к Арваку. Дверь в стойло сильно скрипит. — И он вышел.

Его внезапная холодность отозвалась в ней внутренней болью, казалось, что желудок завязан узлами.

— Прекрасно, — прошептала она, разозлившись. — Ну и спи с лошадью.

Каждый день всю неделю Видар исчезал рано утром и возвращался только тогда, когда сумерки окутывали лес и ветер с солоноватыми брызгами начинал доноситься с моря. Иногда он приходил весь промокший, и Од хотелось знать, ходил ли он снова к фьорду, чтобы в его водах увидеть Мидгард. Все вечера дома он проводил в глубокой задумчивости. Любые попытки Од вклиниться в его пространство пресекались Видаром на корню. Ее сердце ныло, и Од чувствовала, что он удаляется от нее все дальше и дальше и все больше замыкается в себе, но она была не в силах изменить ситуацию.