Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Поздно для чего? — осведомился Макдональд.

— Для любого естественного в такой ситуации поступка. Потому что, покинув место происшествия, он лишился каких бы то ни было доказательств того, что он действительно был там. Чем он мог подтвердить тот факт, что поджог подготавливался заранее? Все, что ему было гарантировано, это огромные неприятности и бесславный конец карьеры — при том, что, вздумай страховая компания оспорить иск, она все равно проиграла бы дело.

У Спенсера еще оставались сомнения.

— Но все-таки…

— Погодите. По прошествии нескольких месяцев Бранвелл нечаянно узнает, что миссис Трейси Мортон не имела к этому никакого отношения. Они встретились; он открыл ей все, и она без колебаний решила вернуть деньги. Тогда он сразу же явился ко мне.

— До свадьбы? — уточнил мистер Аберкромби.

— Ну, конечно.

Меня так и подмывало уличить его во лжи, но это было бы несправедливо — и потом, ведь он не так уж и лгал. В эти минуты Генри был похож на человека, который, перепрыгивая с кочки на кочку, пробирается через болото, постоянно рискуя оступиться и захлебнуться зловонной жижей; однако он даже ног не замочил. Он рассказал, как я просил о встрече, но срочные дела погнали его в Ливерпуль, и он только после нашего возвращения из свадебного путешествия смог уделить мне внимание, однако к этому времени уже распространились слухи о моей нечестности и ситуация вышла из-под контроля. С его слов выходило, будто ответственность за то, что мистер Рекитт до сих пор не получил обратно свои сорок тысяч фунтов, лежит на сплетниках. Он поведал о том, что советовал мне обратиться в полицию, но я предпочел провести самостоятельное расследование, и кончил утверждением, что мы с женой наконец-то распутали клубок, к полному удовлетворению блюстителей порядка. То, что один из нас в результате очутился в больнице, а другой без работы, представляется ему сомнительной наградой.

Когда Генри закончил, у него как раз догорела трубка, и он начал очищать ее от нагара. Спенсер держал в руках догоревшую сигарету, которую так и не взял в рот.

Первым опомнился Рекитт.

— Что ж, Дэйн, вы позволили нам взглянуть на ситуацию с другой стороны, и мы выражаем вам свою признательность. Это несколько меняет дело. Тем не менее меня удивляет, что человек с вашим опытом лезет из кожи вон, чтобы оправдать серьезнейшие — несмотря ни на что — нарушения. Мы можем признать человека невиновным в совершении уголовного преступления, однако остается обвинение в халатности и непонимании им своих обязанностей.

— Все это так, я совершенно с вами согласен. Бранвелл вел себя как последний идиот — но и только. Но вы не учитываете, что ведь он — новичок в нашей профессии. Я сам — юрист и тридцать лет занимаюсь вопросами страхования. Некоторые из вас — более сорока. А Бранвелл приступил к работе пять лет назад — безо всякой подготовки. Если бы я сам оказался в подобной чрезвычайной ситуации — не приведи Господи! — мне не пришлось бы ломать голову: инстинкт моментально подсказал бы мне правильное решение. Он же не обладал соответствующей интуицией. Вот и вся разница. Какую репутацию он успел заслужить за эти несколько лет? Спросите Аберкромби. Спросите самих себя и других страховщиков, — Дэйн умолк и издал пренеприятнейший звук, продувая трубку. — Благодаря своему уму, мужеству и непреклонности он снискал всеобщее уважение — иначе я не был бы здесь и не выступал в его защиту. Мир страхования нуждается в подобных людях. Глупо изгонять такого человека пинком под зад за один-единственный проступок. Скажу вам больше: если сегодня мы укажем ему на дверь, он завтра же пополнит своей особой ряды поверенных и, нимало не потеряв в заработке, выступит на стороне наших деловых оппонентов. Отрезвляющая мысль — и, несомненно, заслуживающая внимания.

— Позвольте, — обиженно вставил Рекитт. — Насколько мне известно, никто не говорит об изгнании пинком под зад, как вы изволили выразиться. Это неофициальное собрание неправомочно принимать решения. Мы собрались с одной-единственной целью…

— Знаю, знаю. Однако настоящее собрание достаточно авторитетно, и итоги его работы непременно станут достоянием гласности. Если мы здесь и сейчас придем к выводу, что Бранвелл действовал недостойным образом, у него не будет другого выхода, как немедленно подать в отставку, а Аберкромби ничего не останется, как только принять ее.

В каком-то смысле я предпочел бы обойтись без его заступничества. Этой ночью у меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, так что я пришел на эту встречу с твердым решением, но Генри говорил так убедительно, что даже меня заставил посмотреть на вещи с другой точки зрения. Несмотря на первоначальные сомнения, работа с отцом и сыном Аберкромби меня полностью устраивала — вплоть до пожара в Ловис-Мейноре…