Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Погрузившись в раздумья, я снова упустил нить разговора, а когда очнулся, речь держал Макдональд.

— …с тех пор, как я заинтересовался этим делом. Сказанное Генри Дэйном — и Бранвеллом — полностью сняло противоречия и развеяло мое недоумение. У меня нет ни малейшего желания взывать к мести. Здесь сидят люди постарше меня, но, если мое мнение что-то значит, хочу сказать, что я полностью удовлетворен услышанным и предлагаю забыть это дело, словно его и не было.

Я был тронут его благородством, другие — тоже. На несколько минут в кабинете воцарилась тишина. Я заметил, что Спенсер готовится что-то сказать, и понял, что должен опередить его.

— Я глубоко признателен Макдональду, но так не годится. Все это время, с самого мая, я ломал себе голову… Эту ночь я провел без сна и наконец увидел вещи в истинном свете. Не знаю, согласятся остальные с Макдональдом или нет — возможно, я предпочел бы так и не узнать этого, — но, если даже вы готовы меня простить, мне хочется самому решить свою судьбу. Это не эгоизм и не гордыня; если бы я поверил, что смогу выйти из испытания с честью… Что бы ни говорил Генри Дэйн, это не так — во всяком случае, таково мое мнение, а в конечном счете оно-то и играет решающую роль. Поэтому, чтобы быть чистым перед своей совестью, я подаю прошение об отставке.

Снаружи доносился шум уличного движения. Несмотря на субботу, рабочий люд жил в обычном трудовом ритме.

— Уволившись из армии, — продолжал я, — я получил предложение поработать в Новой Зеландии. Оно все еще остается в силе, и мы с женой решили принять его. Возможно, там нас ждут свои трудности, но мы полны желания начать с чистого листа. Конечно, если бы не эта история, я и не подумал бы круто менять свою жизнь. Но, возможно, в конечном итоге оно и к лучшему, — я запнулся, подбирая нужные слова. Спенсер вертел в ладонях карандаш. Никто не смотрел на меня, кроме Чарльза Робинсона.

— Видите ли, Оливер, — начал мистер Аберкромби, но я перебил его.

— Не знаю, что сейчас думают мои партнеры, но мне будет бесконечно жаль с ними расстаться; ведь они учили и поддерживали меня, приняли в свою фирму и в свою жизнь, и я вечно буду благодарен им за дружбу и доверие. У меня нет такого чувства, будто эти пять лет прошли даром. Возможно, что-то из того, чему я научился, работая в системе страхования, больше не понадобится, но громадная часть этого опыта сослужит мне добрую службу, чем бы я ни занимался. Некоторые учатся быстро и безболезненно. Моя же учеба затянулась до сих пор. История с Ловис-Мейнором показала, что, как ни жаль, мне не удалось пройти свой путь, ни разу не оступившись; но это не так трагично, как если бы я не знал, куда идти.

Спенсер бросил взгляд на Рекитта, но тот смотрел в окно. Спенсер произнес:

— Каковы бы ни были наши чувства, не думаю, что имеет смысл продолжать это неофициальное совещание. Решение Бранвелла касается только его самого и Аберкромби. Если он тверд в своем намерении, а я думаю, что это так, это более не наша забота. Но даже в этом случае считаю себя обязанным высказаться относительно великодушного предложения Макдональда. Мне представляется, что цель нашего собрания полностью достигнута: не в том смысле, что мы вынудили Бранвелла подать в отставку, а в том, что нам удалось примирить стороны и доискаться правды. Я лично, выступая здесь в роли стороннего наблюдателя, хочу заявить, что сегодняшнее поведение мистера Бранвелла произвело на меня самое благоприятное впечатление. Это цельная натура, и, мне кажется, здесь нет ни одного человека, который не пожелал бы ему успеха во всех дальнейших начинаниях.

Вот и все. Я стоял на перекрестке Лайм-стрит и Леденхолл-стрит, пережидая поток машин. Через какой-нибудь час жизнь Сити замрет. И во мне умрут надежды и тревоги, связанные с Сити.

Легко было рассуждать о начале новой жизни, но, по правде говоря, в душе я был далеко не так уверен в правильности своего решения. Вопреки собственному утверждению, я еще толком не обсудил свои планы с Сарой, даже не выяснил, все ли еще вакантна должность, предложенная мне Роем Маршаллом. Не то чтобы я сомневался в чувствах Сары — с этим навсегда покончено, — но огромный расход нервной энергии за последние сутки произвел во мне страшное опустошение. Я чувствовал себя выжатым, как лимон, и совершенно подавленным. Я ни в чем не раскаивался, но вдруг четко осознал, что новая жизнь чревата новыми трудностями, испытаниями и ошибками.

И еще. Несмотря на все теплые взгляды и пожимание рук, которыми закончилась эта деловая встреча, первоначальное ощущение, что я будто бы покидаю мир страхования с чистой совестью, сменилось опасением, что мне никогда не смыть с себя позорного клейма и я навсегда останусь под подозрением. А с этим трудно жить дальше.