Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

В головной конторе сидели две или три девушки; ни одна не печатала на машинке, поэтому мне был слышен басовитый голос Арнольда, доносившийся из-за двери с матовыми стеклами. Секретарша доложила о моем приезде, и меньше чем через минуту меня пригласили в кабинет.

Арнольд всегда отличался склонностью к полноте, однако до сих пор смотрелся крепышом. Теперь же он казался обрюзгшим. Сам я тяжело перенес известие о смерти Гревила, но не имел ни малейшего понятия о чувствах Арнольда. Возможно, он и сам о них не подозревал. А может быть, подумал я, когда он начал свой рассказ, его в первую очередь угнетает ощущение позора, который эта смерть навлекла на всю семью.

— Это ужасно, — хриплым голосом произнес Арнольд. — Молодой, перспективный ученый, у которого впереди была длинная череда новых открытий. Несмотря на метания, его послужной список… Невозможно себе представить, какие мысли и чувства могли толкнуть его на роковой шаг.

— Я знаю только то, что сообщала американская пресса.

— Здесь, в Англии, никто не сомневается в том, что это — самоубийство. Принимая во внимание информацию, полученную от голландской полиции…

— Ты летал в Голландию?

— Да — вместе с Грейс. — Мы… доставили его домой. Девятого состоялись похороны.

— Как она?

— Сейчас уже лучше.

— А Пегги?

— Посещает школу. Это было ужасное время для всех нас, — он с досадой покосился на меня. Я был младшим из братьев, и во всех тяжелых ситуациях основное бремя несли другие члены семьи. — Твоя помощь пришлась бы кстати. Хотя, разумеется, и сейчас еще хватает забот.

— Вопросов тоже, — я поднялся с кресла. Невозможно было спокойно сидеть и нейтральным тоном разглагольствовать о случившемся.

— Скорее всего, на большинство из них мы никогда не получим ответа.

— Он не был болен?

— Незадолго до отъезда с Явы его потрепала малярия, но в легкой форме. Он садился в самолет здоровым человеком.

Я словно размышлял вслух:

— Но это же совершенно лишено смысла. Кто угодно, только не Гревил. Я получил последнее письмо от него два месяца назад, в нем не было ровным счетом ничего особенного.

— ”Кто угодно, только не Гревил”,— повторил Арнольд, вставая и затем садясь на краешек стола. — Когда я впервые услышал эту новость, то подумал то же самое — и точно такими же словами. ”Кто угодно, только не Гревил”. Странно, да?

— Тем, кто его знал, ничего другого и не могло прийти в голову.

После непродолжительной паузы Арнольд сказал, тщательно подбирая слова:

— Конечно, нельзя не учитывать тот факт, что такие блестящие, талантливые молодые люди, как Гревил, как правило, испытывают на себе гораздо большие нагрузки, чем мы, простые смертные. Так было с отцом…

Не очень-то утешительное объяснение. Я сразу же отбросил его. Необходимо, подумал я, чтобы все мы его отбросили.

— Гревил был уравновешенным человеком. Самым здравомыслящим из нас троих.

Арнольд высморкался, поднял голову и взглянул на меня поверх платка. Знакомый, немигающий взгляд.

— К сожалению, Филип, факты входят в противоречие с этой теорией. По-видимому, его состояние было не столь благополучным, как мы думали. Долгое время болел его ассистент. Ты же знаешь, Гревил и так не щадил себя на работе. Должно быть, сказалось переутомление…

Я недоверчиво воззрился на него.

— Почему вы исключаете несчастный случай? Он мог поскользнуться в темноте…

— Понимаешь… имеются свидетели. Одна женщина видела, как он бросился с парапета. В ходе следствия она немного изменила свои первоначальные показания: мол, возможно, он и вправду оступился… но и слепой заметил бы, что она сама этому не верит. И потом, то злосчастное письмо, которое нашли у него в кармане пиджака. Оно-то и дало возможность поставить точку над ”i”.

— Его предсмертное письмо?

— Нет. Записка от женщины, в которой она ставила его в известность, что между ними все кончено.

Арнольд спрятал платок обратно в карман. Не знаю, что отразилось в эту минуту у меня на лице, но я не поверил.

— Грейс знает?

— Пришлось сказать. Это не попало в газеты. Голландские власти были исключительно корректны. Предоставили в наше распоряжение всю имеющуюся у них информацию. Гревил пользовался их особым расположением: не только за вклад в археологическую науку, но и в знак признательности за услуги, оказанные им во время войны членам королевской семьи. Как раз в тот вечер он должен был ужинать с графом Луи Иоахимом.

— Этого я тем более не могу переварить.