Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Мою точку зрения?.. Макдональд правильно изложил факты, но я не согласен с его интерпретацией.

Спенсер прикрыл глаза.

— То есть, вы не отрицаете факт вашего присутствия на месте происшествия в тот самый вечер?

— Нет, не отрицаю, — я сделал над собой усилие, чтобы сосредоточиться, отвлечься от событий вчерашнего вечера и подумать о дне сегодняшнем, проникнуться важностью момента и просчитать ходы.

И вдруг, неожиданно для самого себя, я начал рассказывать обо всем, что тогда произошло: бессвязно, сбивчиво, в той последовательности, как это приходило в голову.

Странное ощущение! Собственные мотивы теперь казались мне неубедительными — а ведь в то время одно логично вытекало из другого. Я впервые на собственной шкуре убедился в том, какой страшной западней могут обернуться жесткие рамки закона. Возможно, право и закон вообще несостоятельны, поскольку в их основе лежит представление о человеке как о разумном существе? Разум — всего лишь тонюсенькая ниточка в ткани человеческих судеб…

По крайней мере я больше не испытывал соблазна оправдать себя. Я сам запутал свою жизнь, увязнув по уши в дерьме, — но это уже не имело значения.

Я продолжал свое повествование, но, дойдя до событий вчерашнего вечера, резко остановился, не желая впутывать миссис Мортон. Они собрались, чтобы обсудить не ее, а мои поступки. Кроме того, мне не хотелось упоминать об аварии и таким образом взывать к их сочувствию. Поэтому я заранее уговорил Майкла ничего не говорить остальным.

Закончив, я закурил, убрал зажигалку и уставился на горящий кончик сигареты. Все молчали. Я думал: нам еще предстоит пережить полицейское расследование. Самоубийство как результат временного умопомрачения — самая удобная формула. Все довольны. Тогда как на самом деле она действовала в полном рассудке. Даже подумала о том, чтобы привязать к сиденью Трикси перед тем, как открыть дверцу. Это был полностью осознанный выбор. ”Честь и достоинство до сих пор кое-что да значат. Я пыталась их спасти”…

— Да, мистер Бранвелл, — произнес Спенсер. — Вы дали нам обильную пищу для размышлений. Признаюсь, я нахожу некоторые аспекты вашей истории крайне обескураживающими.

Рекитт издал сухое покашливание и заложил палец за воротник.

— Обескураживающие — не то слово! По вашему собственному признанию, мистер Бранвелл, — если принять ваш рассказ на веру, — вы заподозрили мошенничество, находились на месте преступления — и на протяжении нескольких месяцев так ничего и не предприняли! Ваша собственная фирма подтвердила правомерность иска — и вы палец о палец не ударили, чтобы предотвратить выплату весьма крупной суммы. Странный поступок, мистер Бранвелл!

… К тому времени, как мы добрались до больницы, у меня все перепуталось в голове. Я ощущал странную связь происшедшего с судьбой моего отца. Он вернулся домой, закрыл дверь и пустил газ… Я нашел его лежащим на полу… при смерти…

— Да, конечно.

— И теперь, спустя четыре месяца, будучи женатым на вдове того самого Трейси Мортона и обманом присвоив сорок тысяч фунтов, вы хотите, чтобы мы поверили, будто вы собирались вернуть эти деньги, — в то время как с вашей стороны не было предпринято ни единой попытки такого рода?

— Я не прошу мне верить. Просто это правда.

— Ну, знаете… — Рекитт перевел взгляд на отца и сына Аберкромби. — Раньше я сомневался в целесообразности этого совещания, но теперь…

Мистер Аберкромби был очень бледен.

— Скажите, Бранвелл… эти картины… вы пытались проследить путь оригиналов? Заявили в полицию или таможенную службу?

— Нет. Думаю, они вывезены из страны.

— Вы думаете! — возмутился Рекитт.

Шеф Макдональда, Роусон, повертел в руках свои очки.

— Мне все же непонятно… Мистер Бранвелл признает, что не выполнил свой долг по отношению к системе страхования. Но есть более широкие обязанности человека и гражданина — прежде всего обязанность свидетельствовать перед лицом закона, сообщать в полицию об известных нарушениях… об обнаружении трупа… Как Бранвелл все это объясняет?

Я погасил окурок сигареты. У меня дрожали руки.

— Может показаться, будто здесь две стороны, хотя на самом деле существует только одна. Я подозревал в соучастии жену Мортона и не был готов разоблачить ее. Вот и все. Но я пришел сюда не затем, чтобы оправдываться, а чтобы попробовать все объяснить. За свои прегрешения перед законом я уже понес ответственность в другом месте. Сейчас речь идет о моей вине как страхового агента, и здесь не может быть двух мнений, — я поднял глаза на Макдональда — он смотрел в сторону. — Я много думал обо всем этом и нашел один-единственный выход. Поэтому два часа назад позвонил Майклу Аберкромби и попросил принять мою отставку.