Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Это вывело меня из оцепенения: мне снова было что терять! Я начал бессвязно разговаривать с ней, гладил ее лицо, старался привести ее в чувство, сердито кричал на мешавшую Трикси. Наконец я ухватил Сару под мышки. Однако мне не удалось ее вытащить. Она застонала…

Я понял: ей придавило ногу. Неподалеку послышались голоса. Я стал отчаянно звать на помощь.

Показался один из местных жителей: молодой очкарик. Он метнулся в проделанный моей машиной пролом в изгороди, подбежал и уставился на меня.

— Ну и ну! Вы в порядке?

— Моя жена… она ранена, я не могу ее вытащить. Не могли бы вы сбегать за доктором… и вызвать ”скорую помощь”? Скорее!

Сара вдруг открыла глаза.

— Привет…

— Сара, ты…

— Я в порядке, Оливер.

— У тебя что-нибудь болит?

— Нога… с ней что-то непонятное.

— Господи, милая, это я во всем виноват. Я не успел сообразить, что она задумала. Выскочила из машины, и нас занесло…

— Я знаю. Что с ней?

Я думал, молодой человек ушел, но он обошел автомобиль и посветил внутрь фонариком.

— Это приборная доска. Ее сорвало вниз. Но я думаю, мы справимся. Сейчас сбегаю за ломиком.

— Приведите врача. У вас есть телефон?

— Нет. Зато он есть у соседа. Не беспокойтесь. Я уже попросил брата этим заняться.

Я опоздал на собрание на двадцать минут. Все уже ждали; мое опоздание их разозлило. Здесь были Рекитт, начальник Макдональда Роусон, оба Аберкромби, Чарльз Робинсон и член Совета из Бирмингема по фамилии Спенсер — багроволицый субъект лет шестидесяти со странной привычкой неожиданно закрывать глаза в середине предложения. Рекитт попросил принести кофе. Все сидели за столом, пили и обменивались мнениями. Майкл подошел ко мне и спросил, все ли в порядке. Я ответил: да, разумеется.

Не помню, как все началось, потому что думал о другом и вообще пребывал в тумане. Кажется, я занял место напротив Макдональда. Спенсер проворчал, что семейные обстоятельства — не оправдание для того, чтобы опаздывать на столь важное мероприятие. Но, кажется, до него дошло, что случилось нечто посерьезнее потасовки в мужском туалете. Вдруг послышался шум, и появился Генри Дэйн. Его не ждали, и в комнате не нашлось стула, но он замахал руками, чтобы не беспокоились, и, прислонившись к камину, принялся набивать трубку.

Начался разбор моей ссоры с Макдональдом. Чарльз Робинсон что-то сказал; я не расслышал, потому что перед моими глазами стояли картины недавнего прошлого: как я ухватил Сару под мышки и не смог вытащить; как пришел человек с ломиком, но я не позволил пустить его в ход, боясь еще больше повредить ее ноге. Сама же Сара то и дело спрашивала о миссис Мортон. Наконец кто-то принес известие о том, что в полумиле отсюда на шоссе нашли мертвую женщину.

До меня донеслись слова Макдональда:

— Если Бранвелл думает, что я затаил против него обиду, он очень ошибается. Возможно, не дело маклера — расследовать предполагаемую аферу, но в сложившихся обстоятельствах я счел это своим долгом, потому что я единственный столкнулся с рядом подозрительных фактов. Передо мной стоял выбор: либо докопаться до правды, либо закрыть глаза и таким образом изменить высоким принципам нашей профессии, которые все мы исповедуем, к какому бы подразделению ни принадлежал каждый из нас. Что касается слухов, то я не занимался специально их распространением. Бранвелл сам во всем виноват.

Он еще долго разглагольствовал о своих чувствах и побуждениях.

… Санитары, прибывшие на ”скорой помощи”, решили, что лучший способ вытащить Сару — поставить автомобиль на четыре колеса. Они постарались сделать это как можно осторожнее — все шесть человек. У меня же сердце ушло — нет, не в пятки, а как будто в желудок… Под конец все же не удалось избежать небольшой тряски, а анестезирующий укол, похоже, не успел подействовать. Наконец они открыли дверцу и извлекли злополучную приборную доску. Сара пробормотала: ”Дорогой, теперь у нас снова нет доказательств… Они нам так нужны!..”

Спенсер задал мне какой-то вопрос.

— Прошу прощения.

— Как я уже сказал, мистер Бранвелл, единственная цель сего собрания — прояснить некоторые сомнительные моменты. Не могли бы вы оказать нам честь, изложив свою точку зрения?

Все ждали моего ответа. В пищеводе у меня застрял остывший кофе; я испытывал тошноту и головокружение и всячески избегал смотреть в сторону Генри Дэйна. (Я ответил Саре: ”О чем ты, любимая? Какая, к черту, разница!”)