Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Кажется, да.

— В маленькой гардеробной между кухонным блоком и кладовкой с дверью, обитой зеленым сукном. Один-единственный аппарат, без отводной трубки. Мы все тщательно проверили. Допустим, мистер Мортон находился в одной из спален, быстро вышел оттуда, понял, что в доме пожар, и, спрыгнув с галереи, нашел свою смерть. Но как он мог сначала позвонить из задымленной комнаты, потом взбежать на галерею и так далее… а содержимое угарного газа в крови составило всего один процент?

Мы немного помолчали. Затем я поинтересовался:

— Что же из этого следует?

— Очевидно, в доме был кто-то еще. Он-то и вызвал пожарных — возможно, затем, чтобы запутать следствие и представить дело так, будто Мортон был еще жив.

Я встал и подошел к окну.

— Можно предполагать все что угодно. Огонь — вещь капризная и непредсказуемая. Я бы поостерегся делать поспешные выводы.

— Да, конечно. И все-таки это дает пищу для размышлений. Это — и еще некоторые обстоятельства, — он тоже встал. — Ну что ж, мистер Бранвелл, спасибо за помощь. Пожалуй, пойду. Вы никуда не собираетесь уезжать?

— В субботу мы с женой переезжаем в только что снятую квартиру. Сообщить вам адрес?

— Полагаю, в отеле его будут знать, не правда ли? Да, кстати. Какая у вас марка автомобиля?

— Серый ”уолсли”.

— Новая модель?

— Ну что вы. Ему уже три года.

— И хорошо работает?

— Превосходно.

Барнс кивнул и удалился. Я проводил его взглядом, а потом пошел к Саре.

Мистер Джером так и не появился.

Любить Сару было все равно что в изумлении стоять перед ларцом с драгоценностями и постоянно ожидать, что чья-то злая рука вот-вот захлопнет крышку.

Положим, я не убивал Трейси, она знает это и целиком на моей стороне; положим, я не поджигал особняк, чтобы уничтожить следы преступления, но, нравится мне это или нет, когда имеешь дело с законом, важнее не то, что произошло на самом деле, а то, что думает достаточно большое число людей.

В самые трудные минуты мы оба апеллировали к рассудку. Но доводы рассудка — еще не все. Если вы постоянно ощущаете, что за вами следят, подозревают вас в чудовищном преступлении и даже располагают неопровержимыми уликами, а вы сами не владеете информацией в полном объеме и потому не можете предугадать их следующие шаги, — это ощущение забирается вам под кожу, отравляет любую радость и превращает вас в психа.

При всем том в моем браке, существовавшем как бы отдельно от всех этих событий, я мог усмотреть всего один изъян, а именно, что, несмотря на всю любовь и преданность Сары, мне никак не удавалось избавиться от чувства неуверенности — словно она вот-вот оставит меня одного.

Хуже всего было то, что мне начало казаться: я и впрямь мог бы убить Трейси, если бы это помогло очарованию длиться вечно.

В пятницу я схлестнулся с Макдональдом.

Хаммерсмитское дело о мехах так и не продвинулось. Абель, представлявший интересы Колланди, неожиданно решил повлиять на ход событий, подав маклеру жалобу: мол, я создаю на пути искового заявления неоправданные помехи. Маклером оказался не кто иной, как Макдональд, а он передал жалобу Беркли Рекитту. Пока я ездил по другому делу, Рекитт позвонил Майклу, хотя прекрасно знал, что не он, а я занимаюсь этим случаем. Узнав об этом, я пришел в бешенство, но подумал, что имело бы смысл после обеда встретиться с Макдональдом. Естественно, маклер должен блюсти интересы клиента, а моя прямая обязанность — объяснить ему свои действия. Конечно, предстоящая встреча с Макдональдом не могла не рождать в моей душе самые скверные предчувствия.

В ресторане я снова встретился с Чарльзом Робинсоном. Мы предусмотрительно избегали касаться каких-либо служебных тем, ограничиваясь в разговоре автомобильными и мотоциклетными гонками. После обеда я зашел в мужской туалет и увидел Макдональда, старательно вытирающего руки о полотенце. Он был в одной рубашке, а пиджак повесил на крючок.

При виде меня его дряблое, морщинистое лицо приняло упрямое выражение, он сухо ответил на мой поклон и продолжал возиться с полотенцем. Мы были втроем: он, я и только что вошедший Чарльз Робинсон. Я решил, раз уж представилась такая возможность, договориться о встрече лично, а не по телефону.

Возможно, мой голос звучал не столь дружелюбно, как хотелось бы. Макдональд продолжал педантично вытирать у себя между пальцами.

— Это еще зачем? — уронил он.

Не успел я ответить, как он отвернулся к умывальнику и, вынув расческу, начал причесываться.