Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Возможно, я взвалил на себя непосильное бремя. Если в мире существует добро, никто не поручал мне священную миссию спасать его; если существует зло, не мне выкорчевывать его с корнем. Жизнь будет продолжать идти своим извилистым путем, не помышляя о морали и справедливости. Лучше и не пытаться найти во всем этом смысл. Наверное, я всю жизнь слишком многого требовал и слишком мало давал. Буду и впредь продавать турбореактивные двигатели либо помогать Арнольду — это поможет мне как-то скоротать жизнь подобно миллионам других, идущих проторенным путем и не пытающихся создать свой собственный мир — это под силу только гению.

Леони дважды подчеркнула, что я должен жить своей собственной жизнью. Но что это такое — моя жизнь? В чем моя задача? Сан-Франциско и Мидленд ушли далеко в прошлое, стали мелкими и незначительными. Все заслонили тайна Гревила да Бекингем, и вот теперь Леони… вот теперь Леони… Все прочее отступило в тень.

Ласковые солнечные лучи принесли относительное успокоение; меня разморило, и я погрузился в приятную дремоту. Тревоги и разочарования стали казаться не столь фатальными. Я грезил, будто нахожусь в Англии, на берегу озера. И вдруг его таинственная глубь взглянула на меня глазами Леони, и ее голос произнес: ”Если бы я могла вернуть к жизни вашего брата — но я не могу. Никак не могу! Он по-прежнему покоится в амстердамском канале”. Глаза исчезли, и я увидел тело Гревила на дне озера. Я вздрогнул и отвернулся, но по песчаному пляжу мне навстречу шел Гревил; вместо хруста гальки слышался явственный хруст костей. Я проснулся и резко сел; мимо шла высокая итальянка, от ее туфель отскакивали мелкие камешки.

Антураж остался прежним. Джейн с Николо все так же, не меняя поз, жарились на солнце; Леони с Мартином обсыхали, сидя на валуне. Я вспомнил о письме с Явы и выудил его из кармана. Да, это был ответ Пангкала на мой запрос, сделанный из Голландии. В голове у меня немного гудело, но я начал читать письмо.

”Дорогой сэр.

Спасибо за ваше только что мною полученное письмо. Смерть вашего уважаемого брата повергла всех знавших его в безутешное горе. Я говорю, конечно, и о себе и шлю вам и вашей семье свои искренние соболезнования. Ваш брат был достойным человеком, и его дело будет продолжено — в его честь.

Вы спрашиваете меня о мистере Джеке Бекингеме, который помогал ему во время моей злосчастной болезни. Прилагаю подробный отчет. Должен признаться, мне уже приходилось отвечать на вопросы официального чиновника из Амстердама, но этим переговорам не хватало доброй воли — с обеих сторон.

Мистер Бекингем присоединился к нам за четыре дня до начала моей болезни, и позже этого срока я его не видел. Ваш уважаемый брат познакомился с ним в гостях у одного фермера из Голландии, ныне живущего в Сурабае, а затем привез его в наш лагерь. Мистер Бекингем рассказал, что его судно потерпело крушение во время тропического шторма; он был единственным, кто уцелел, но остался без средств к существованию. Весь его облик и манеры производили хорошее впечатление; он с энтузиазмом говорил на археологические темы. Конечно, он был всего лишь любителем и не обладал в полном объеме подготовкой доктора Тернера, но его познания охватывали широчайший спектр — от тольтеков до этрусков и от Индонезии до острова Пасхи.

В тот первый вечер они до глубокой ночи — мне было слышно с того места, где я спал, — беседовали об останках древних ископаемых, которые Бекингем будто бы обнаружил в русле Уртини, в тридцати милях от тринильских раскопок. Откровенно говоря, мне это показалось маловероятным, зато доктор Тернер пожелал убедиться лично, тем более что наши находки последнего времени носили малозначительный характер. Поэтому было решено перенести лагерь туда. Перед самым отъездом на нас напали разбойники — к моему глубокому прискорбию, мои соплеменники. Они позарились на провизию и на оба наших джипа. Вмешательство доктора Тернера только осложнило дело; я уже начал бояться, что его возьмут в плен ради выкупа. Зато мистер Бекингем проявил поразительную находчивость и беспощадность к преступникам. Он тотчас уложил обоих вожаков на месте, а остальные члены шайки бросились врассыпную.

На следующий день мы перебрались туда. Слова мистера Бекингема подтвердились. Правда, я до сих пор придерживаюсь того мнения, что найденное там относится к более позднему периоду, но доктор Тернер думал иначе. И тут я заболеваю. Меня в бессознательном состоянии доставляют в больницу.