Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

Мартин подал негромкий голос:

— Я всегда верил, что на сто процентов являюсь объектом психоанализа.

Сандберг не поддержал его шутливый тон, а с горечью произнес:

— Снятие комплекса вины и есть основная цель психоанализа, а также причина его бешеной популярности. Кто-то сказал, что, если бы Бога не было, его следовало бы выдумать. Двадцатый век вместо Бога подставил Фрейда.

— Но, дорогой Чарльз, — вмешалась мадам Вебер, — что же в этом плохого? Главное, от чего страдали наши предки, и есть комплекс вины. Он постоянно портил им кровь. Укорачивал жизни. Во всяком случае, с моей матерью было именно так: над ней всю жизнь довлело понятие греха. Я буду до последних минут жизни возносить хвалу Зигмунду за то, что он содрал с нас власяницу — за весьма умеренную плату.

Уайт покосился на Сандберга.

— Я и не знал, Чарльз, что ты тоже противник Фрейда. В Штатах я часто кажусь себе вопиющим в пустыне.

— Это относится и ко многим другим странам. Очень удобная философия — даже удобнее религии.

— Я лично, — возразила Джейн Порринджер, — никогда не считала ее удобной.

— Ну что вы, дорогая. Ведь нам вдалбливают в голову, что все наши поступки определены подсознанием, а за него никто не отвечает. Нам говорят: стоит постичь скрытые пружины конфликта — и дело в шляпе. Больше ничего не требуется, никаких усилий. Сегодня это магистральная линия. Совсем никаких хлопот, — Сандберг обежал глазами собравшихся за столом; при этом мне показалось, будто в его обращенном на меня взоре зажглись лукавые огоньки. — Ну, конечно! Они утверждают, что мы не должны бороться с тем, что заложено в подкорке, потому что это насилие над личностью. Нам предписывается сидеть сложа руки, пока психоаналитик обнаруживает вышеупомянутые пружины. Давая выход естественным импульсам — любого свойства, — мы, оказывается, предотвращаем эскалацию конфликта. Позволяя нашим детям возиться в грязи, устраивать бедлам в доме и вступать в половые отношения в раннем возрасте, закладываем фундамент для их ответственного поведения в будущем.

— Безответственного поведения, — возразил мастер Кайл. — У нас уже было таких два или три поколения.

— Не понимаю, — сказал Мартин, опустив глаза и очищая персик, — что вы имеете против безответственности? Неважно, диктует ли это Фрейд или здравый смысл, это — возврат к естественному существованию.

— Скорее, возврат к анархии, — возразил Сандберг.

— Можете назвать это так. Почему бы и нет?

— Я мог бы объяснить вам, почему нет. Но главное — вы правы, нас ждет именно это. Потому что как только мы перестанем испытывать ответственность за свои поступки и даже за пагубные желания, их порождающие, это будет означать конец нашему пониманию проблемы добра и зла, конец нравственному закону как главной движущей силы общества.

— Может, нам следовало бы создать новую мифологию, — предположила мадам Вебер. — Ева съела яблоко в Эдеме, и люди познали Добро и Зло. А теперь кто-то съест грейпфрут в саду Фрейда — и это вернет нас в прежнее состояние неведения. Всего-навсего обратная процедура.

— Мадам Вебер, — обратился к ней Мартин, — вы одна из самых просвещенных женщин, каких мне доводилось встречать.

— Это не просвещенность — буркнул Сандберг, — а обыкновенное дурачество.

— Но, Чарльз…

Мартин положил нож на стол.

— Нет, серьезно, не пора ли смотреть на вещи открытыми глазами? Хватит копошиться среди обломков старой цивилизации. Пора понять, что мы присутствуем при рождении новой. Толкуют о втором Ренессансе. Что ж, пусть. Можно подобрать любое благозвучное название. Важно только отдавать себе отчет в том, что рождается не новый жанр искусства, а новая мораль — нравится нам это или нет. Устаревшие табу больше не имеют значения. Ровным счетом никакого.

Я не сводил с него глаз.

— Устаревшие табу?

— Да, Филип. Человек, который придерживается тех или иных нравственных догм только потому, что в них верили его деды и прадеды, похож на безумца, пытающегося заклинаниями остановить разлив Миссисипи. Если люди во что-то верят, это еще не наделяет ту или иную философию чудодейственной силой. Мы сильны только независимостью суждений. За последние двадцать лет перед учеными рухнули все барьеры физического мира. Пришла пора покончить с нравственными барьерами, а также всевозможными преградами на пути человеческой мысли. Пусть они рушатся! Начнем сначала, будем мыслить свежо и непредвзято — если не хотим захлебнуться в болоте подобно мегатериям и динозаврам.