Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Вы тоже меня простите, — я пересел ближе к веслам.

— Бросьте мне мои вещи, пожалуйста.

Я передал ей одежду, и она начала сражаться со свитером.

— Вам нельзя оставаться в мокром купальнике. Неизвестно, сколько мы еще здесь проторчим.

— Ничего страшного.

— Не глупите, Леони. Я отвернусь.

— О!.. Хорошо.

Через несколько минут с той стороны послышалось:

— Я уже готова.

Я молча направил лодку к выходу. Там все еще бушевала водная стихия.

— Хотите кофе?

— Да, благодарю вас.

Я налил ей из термоса и выпил сам. Видит Бог, я в этом нуждался!

— Простите, — произнесла она, — что от меня так мало толку.

— Это как посмотреть.

— Вы поняли, что я имею в виду.

— Ну… Мне не хотелось бы быть несправедливым. К примеру, вы удовлетворяете мое эстетическое чувство.

— Большое спасибо.

Долгое молчание. И вдруг:

— Мои поступки — и раньше, и теперь — могут казаться вам лишенными всякого смысла. Я смотрю на них иначе. Возможно, если я объясню… то немногое, что я в силах и вправе объяснить… они покажутся вам не столь абсурдными. Но для этого придется вернуться к моменту смерти Тома и Ричарда… вернее, тому, что за этим последовало. Вам будет неинтересно, но корни всего происходящего — в прошлом.

— Мне будет интересно.

— Их смерть на какое-то время совершенно выбила меня из седла. Я не видела для себя никаких перспектив и попросту плыла по течению. В это время и в этом состоянии я встретила одного человека. В Сен-Жан-де-Люзе, он приехал туда на несколько дней. Он был старше меня, приятен в обращении, интеллигентен, внимателен — словом, обладал всеми мыслимыми и особенно необходимыми мне в тот момент достоинствами. — Леони запнулась и поморщилась. — Наверное, он с самого начала отвечал чему-то отчаянному, безрассудному во мне самой — во всяком случае тогда. Он не придерживался общих правил. Вы могли долгое время находиться рядом с ним, даже неплохо знать его — и все-таки многие стороны его натуры оставались для вас непостижимыми. Он не распространялся о своем прошлом: где был, что делал… В каждую минуту в нем присутствовало что-то новое, неразгаданное — а вам, чтобы разгадать, было не на что опереться. Еще я думаю, что он обладал даром проникать в ваши мозг и душу, угадывать мысли и чувства другого человека. Это облегчает жизнь, но таит в себе немалую опасность. Так или иначе, в моем тогдашнем существовании не было смысла — он придал ему смысл. — Она помолчала, словно взвешивая свои слова. — Мы сошлись…

— Понимаю.

— Сначала я не придавала значения, но потом довольно сильно увлеклась. Чувства не поддаются управлению. Нельзя перевернуть страницу и сказать себе: так, мол, и так, я хочу того-то, сделаю то-то…

Кофе приятно согревал внутренности. Я развернул сэндвичи и надкусил один.

— Спустя некоторое время, примерно через три месяца, я отдала себе отчет в том, что какие-то концы не сходятся. Начались денежные затруднения; мы прожили почти все мои свободные средства. Его поведение в этом смысле было странным — не то чтобы бесчестным, но… иногда он ведет себя так, словно стоит выше общепринятых моральных норм. Мы пытались залатать прорехи. Потом он уехал на Дальний Восток, и за целый год я получила всего два письма. Наконец от него пришла телеграмма из Джакарты — раньше это называлось Батавией…

— Да, я знаю.

— Он просил меня встретить его в Амстердаме. Я почувствовала, что должна ехать. Когда вы с кем-то связаны, вы забываете о каких-то недостатках, а если и помните, то надеетесь на их исправление. Но меня постигло горькое разочарование: он не изменился.

— Гревил приехал с ним?

— Да. И он путешествовал под другим именем.

— Бекингем?

Леони взглянула на меня.

— Да. Они казались близкими друзьями — этот человек и ваш брат. Я поняла — несмотря на то, что только что познакомилась с Гревилом, — что он искренен и с его стороны это сильная, исполненная доброты, чистосердечная привязанность. Что же касается Бекингема — начать с фальшивого имени, — то, зная его, я догадалась: он затевает что-то бесчестное. Конечно, я не знала, что именно, но, судя по некоторым признакам… Я не хотела в этом участвовать. Если такова была цена воссоединения с ним — мое содействие в каких-то темных махинациях, которые он даже не пытался объяснить, — я сочла ее слишком высокой, — Леони запнулась и поводила пальцем по борту лодки. — О дальнейшем вы можете догадаться.

— Вы хотите сказать, что письмо было адресовано Бекингему? Но каким образом оно очутилось в кармане у Гревила?