Уинстон Грэхем - Фортуна-женщина. Барьеры

— Я сама попросила вашего брата передать его Бекингему. Не хотела с ним встречаться. На таких, как он, слова не действуют. Возможно, если бы он был мне совсем безразличен… но, когда вас раздирают противоречия, очутиться лицом к лицу с человеком, которому присущ страшный дар манипулировать людьми… Он всегда добивался своего.

— Он просил вас вернуться?

— Да. Дал понять, что теперь у него есть деньги — или вот-вот будут. Хотел, чтобы я поселилась вместе с ним на континенте — где-нибудь поближе к Средиземному морю… Но я не знала, можно ли принимать это всерьез. Всякий раз, когда у него появлялись деньги, он начинал вести себя так, словно имеет неограниченный кредит… Простите, я не слишком внятно выражаю свои мысли.

— Я все же не понимаю, что побудило вас отдать письмо Гревилу.

Леони надела босоножки и с трудом — из-за не до конца обсохших ног — застегнула их.

— Вы не доели свой сэндвич.

Она выпрямилась и поднесла бутерброд ко рту. Концы ее влажных волос подсохли и начали виться.

— Приехав в Голландию, я остановилась в отеле на Доленстраат. Они прибыли на следующий день. Доктор Тернер поселился в отеле ”Гротиус” — для него там заранее забронировали номер. Бекингем хотел остановиться в моем отеле, но там не оказалось свободных номеров. В первый день мы много времени провели вместе, а назавтра договорились встретиться в ”Гротиусе”: было условлено, что доктор Тернер сводит нас — или меня одну — в Индийский музей. Но у меня пропало желание.

Она немного помолчала и продолжила:

— Конечно, можно было взять и уехать — безо всяких объяснений. Но мне не хотелось впоследствии упрекать себя в трусости. И я решила поговорить с… Бекингемом. Однако его не было в отеле, и я отправилась в ”Гротиус”. Его и там не оказалось. Что касается Гревила, то администратор сказала, что он занят, и попросила меня подождать. И тут я написала записку — с расчетом отнести ее в отель, где жил Бекингем. Но как раз в это время сверху спустился Гревил в сопровождении двух мужчин. Пока он провожал их до двери, я быстро дописала несколько фраз, сунула письмо в конверт и, когда Гревил подошел, попросила передать письмо Бекингему. Он обещал, и больше я его не видела.

Я предложил Леони еще один сэндвич, но она покачала головой. Я завинтил крышку термоса, завернул оставшиеся сэндвичи и убрал в сумку.

— Вы запечатали конверт?

— Да.

— Он не был надорван. Видимо, клей растворился в воде. Вы его не надписали?

— Нет. В этом не было необходимости, и я очень спешила.

— Как выглядели двое, приходившие к Гревилу?

— Я их плохо помню. Похожи на голландцев, среднего возраста, в серых плащах.

— Гревил был чем-то расстроен?

Леони подвернула опустившийся рукав кофточки.

— Да… Да.

— Он не сказал вам ничего необычного?

— Нет. Только, что ждет Бекингема.

— А дальше?

— Филип, это все, что я могу рассказать.

Мы оба помолчали. Я заговорил первым:

— Кажется, дождь кончился.

— Да… Вы мне верите?

— Конечно. До сих пор я верю всему, что вы сказали.

— Какое может быть ”конечно”?

— Для меня это так.

В ее глазах мелькнула тревога.

— Вы все еще намерены остаться — и все усложнить?

— Да. Я уже говорил вам: для этого есть две причины.

— Их не должно быть.

— И тем не менее они существуют.

Я повел лодку к выходу. Рискованный маневр, требующий точного выбора времени.

— Больше вы ничего не скажете?

— Я и так сказала слишком много.

— Вы поставили Бекингема в известность, что собираетесь сообщить мне кое-какие сведения?

Леони вскинула голову.

— Филип, нам пора возвращаться!

Снаружи лился ослепительно яркий свет. Я еще с минуту всматривался в лицо Леони, но потом сдался.

— Вы готовы?

— Да.

Я втащил в лодку весла и ухватился за цепь. Мы сжались на дне шлюпки, и лодку вынесло туда, где уже царило теплое, яркое утро. Туча уже не могла полностью заслонить солнце, и оно обрушило свои потоки на бурное серо-коричневое море, которое в это время совсем не походило на Неаполитанский залив, каким мы привыкли его видеть.

Сначала меня ослепило, а потом я был слишком занят — нужно было как можно скорее отойти от скал. И вдруг я увидел лодку — ту самую, что каждое утро поджидала желающих проникнуть в грот. Двое сидевших в ней итальянцев были безмерно удивлены нашим появлением. Но они мигом смекнули, что к чему. Я завел мотор и приблизился к ним.

— Сколько?

— Двести лир, синьор.

Я отдал им деньги и сказал: