Пол Райзин - Водка + мартини

Одно меня утешает: я не выкурил ни одной сигареты. Мой никотиновый дракон вопит в своей пещере: «Караул! Убивают!» — но мне от этого только хорошо. Это значит одно: скоро он сдохнет. (Вообще-то мне не так уж и хорошо, мне довольно погано все это ощущать, но я не сдаюсь.)

Чтение не поможет. Книги приносят удовольствие и повышают тонус, когда у тебя есть настроение читать. Телевизор сегодня тоже никак не проканает. Правда, можно посмотреть какого-то «Инспектора Морса». Или вот документальную передачу про какую-то больницу (терпеть не могу больницы и фильмы про больницы, особенно документальные). Когда-то я мог провести весь вечер, переключая каналы с одних новостей на другие, но сегодня от новостей меня особенно тошнит. Правительство собирается ввести новые правила маркировки пищевых продуктов. Еще один фильмец, скучища — мухи мрут, про «типичную» семью, ага, из Честера, у-у, какие противные рожи: все сидят за столом на кухне, и хозяйка раскладывает по тарелкам содержимое каких-то пакетов, которые только что вынула из микроволновки. Нет, она и понятия не имела, что кормит своих детей чистым животным жиром, смешанным с толченым стеклом. Во всем виноваты эти этикетки, не правда ли? Ведь никогда не разобрать, что на них написано. Пробую смотреть сразу два самых смешных, как я считаю, фильма: «Это „Спайнэл тэп“» и «Продюсеры», но не выдерживаю и десяти минут. Не идет. Я уже почти созрел, чтобы набрать номер Хилари, уже беру трубку, но тут же швыряю ее обратно. Пошла она…

Наливаю целых полстакана водки, роюсь в дисках в надежде найти что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу. Ничего такого не нахожу. Опера не пойдет. Рок и поп — и говорить нечего. И эти восьмидесятилетние кубинцы — уж слишком они заводные. И наконец, ура, нахожу то, что нужно. Кейт Джаррет, «Кельнский концерт». Роскошнейшее, виртуознейшее, меланхоличнейшее фортепьяно. У зубастого мудака из Нью-Йорка был этот диск.

Диск проскальзывает на свое место, я нажимаю клавишу и просыпаюсь на диване в четыре утра с остатками очень странного сна в голове.

Сегодня Бородатая Дама, так сказать, обуздала свой неодобрительный тон. Я, конечно, понимаю, ей не очень-то нравятся мои истории про ночные похождения и проказы, а злоупотребление алкоголем усугубляет это: краем глаза я всегда вижу, как ее корчит, как она ерзает на своем стуле, то и дело поправляет юбку, что в общем смысле может означать только одно: ей очень неуютно. Но, улетев в Нью-Йорк, я пропустил несколько сеансов. Кто его знает, может, она соскучилась по мне. Может, сокрушаясь по поводу содержания моих красочных репортажей с самой передовой линии столичной жизни, она, однако, не могла не восхищаться тем, какие фортели может выкидывать современная молодежь (конечно, где-нибудь в Вене лет сто назад, на рубеже веков, — или когда она там росла и мужала — все небось было по-другому). Если ты живо интересуешься бедствиями и несчастьями, которые обрушиваются на современного человека, то выслушивать жалобы отчаявшихся тридцатилетних гораздо занимательней, чем читать какую-нибудь там «Гардиан», разве не так?

Я выкладываю ей все главные события за последнее время — про нациста в Нью-Йорке, про то, что меня уволили, про измену Хилари, про мучительную ночь с Ясмин — и она живо реагирует: «М-м-м. Да-a. Понимаю. Правда? Продолжайте». А теперь я пересказываю ей свой сон.

Я приглашен на официальный бал в Конгресс Соединенных Штатов. И вот я танцую с какой-то женщиной, я ее не знаю, как вдруг мы сталкиваемся в танце с другой парой — с Бобом Хоупом и его женой. Я приношу свои извинения. Миссис Хоуп, указывая на своего мужа, легендарного комедийного актера, спрашивает меня: «Вы знакомы с президентом?» Вот и все.

Бородатая Дама хихикает. Итак, перед нами такая небольшая миленькая головоломочка. Что все это, черт побери, значит?

Она хочет выслушать мой рассказ еще раз с самого начала.

— Итак, вы на официальном балу, в здании Конгресса Соединенных Штатов.

— Да, и я с кем-то танцую, с дамой, я ее не знаю, и мы врезаемся в Боба Хоупа. Молодого Боба Хоупа, ну, не такого молодого, как в «Дороге в Марокко», но и не такого старого, как он был в «Паркинсоне». Ему около шестидесяти.

— И его жена спрашивает: «Вы знакомы с президентом?»

— Да.

— И на этом сон кончается.

— Да.

— Г-м-м.

Еще бы не «г-м-м». Еще какое «г-м-м». Просто черт побери, какое «г-м-м». Либо ты считаешь, что сны что-нибудь да значат, либо уверен, что это просто отходы мозговой деятельности, в которых никакого смысла найти невозможно, а в таком случае какой смысл отстегивать сорок бумажек за сеанс, чтобы ковыряться в этом дерьме? Промежуточную позицию, согласно которой некоторые сны имеют-таки некоторый смысл, а другие — полная чепуха на постном масле, даже страшно рассматривать. Мы с Бородатой Дамой разделяем мнение, что всякий сон можно раскусить.