Пол Райзин - Водка + мартини

— Ничего страшного. Э-э, Николь. Может, мне все-таки стоит познакомиться с вашей Эльфи?

— Правда? А мне показалось, что вам собака не нужна.

— Мне не нужна, но моя мама всегда говорила отцу, что ему стоит завести собачку. Ну, понимаете, чтобы он не торчал все время дома. Они даже, кажется, на базар ходили, искали такую маленькую собачку, которая не очень быстро бегает. Какую-нибудь такую, с короткими ножками. Или просто ленивую.

— Вообще-то наш Эльфи очень быстро бегает, за ним не угонишься. С ним не так уж легко справиться, честно говоря.

— И все-таки я думаю, нам стоит встретиться. Я имею в виду, нам с Эльфи.

— Мне кажется, он вам совсем не подходит…

— Нет-нет! Мне только сейчас это пришло в голову, я вспомнил, что папа просто обожает терьеров этой породы. У него, кажется, даже была такая собачка в детстве.

Долгая пауза.

— Вы знаете кафе на Кенвуд-роуд?

— Да.

— У вас будет время встретиться с нами завтра, примерно в обеденное время?

— Думаю, вполне, во всяком случае, постараюсь.

— В час дня, возле столиков снаружи?

— Отлично. Как я вас узнаю?

— Ну, я ростом примерно метр семьдесят пять, светлые волосы, я буду идти из спортзала, значит, на мне будут кроссовки, и со мной будет маленькая собачка. Я думаю, этого достаточно, надеюсь, вы меня узнаете?

Не беспокойся, еще как узнаю. С собачкой или без, все равно.

Понадобилось сделать пять телефонных звонков, чтобы узнать, куда подевался Дэйв Уайт, с которым я учился в университете.

Первый звонок — Оливии, которая гораздо лучше меня поддерживает связи со старыми знакомыми. Прежде всего она выдает мне последнюю медицинскую сводку о состоянии ее отца. Врачи до сих пор озадачены, но подтверждают, что старый пердун говорит на подлинном идиш. Он даже назвал своего консультанта «штик дрек», а это очень грубое выражение, особенно для Ньютона Эббота.

У Оливии есть номер телефона Ральфа, ее бывшего любовника и моего персонального учителя в области наркотиков, с которым я не виделся, думаю, около десяти лет. Он все еще живет в Манчестере, точнее, в Дидсбери; из того, как он описал свой теперешний род занятий, — «импортирую грузы с мебелью и антиквариатом из Индии», — я понял, что он до сих пор помогает сохранять остекленевшее выражение на лицах жителей Северо-Западного региона. Он думает, что Дэйв Уайт, возможно, уехал в Бирмингем, но наверняка это должна знать Кэт, сестра Космического Пита, которая несколько лет встречалась с Дэйвом. Космического Пита можно найти в сквоте, в пригороде Манчестера Уолли-Рейндж, — вполне приличный, судя по всему, сквот, там даже есть телефон. Ральф говорит, ему очень приятно, что я ему позвонил, спрашивает, чем я занимаюсь, и относится к моим недавним неприятностям в ключе «так тебе и надо, старому бездельнику». Говорит, что было бы здорово как-нибудь пересечься, хотя, думаю, оба мы понимаем, что это вряд ли получится.

Космический Пит долго не подходит к телефону. Трубку там поднимает какая-то девица, говорящая с немецким акцентом, которая потом громко топает, видимо, по ступенькам наверх и колотит в дверь. «Пит!.. Телефон!» Потом так же громко топает вниз. «Он только что продрал глаза, встает», — сообщает она мне не очень-то вежливым тоном. Громко хлопает дверь, скорее всего, ее дверь. Потом снова топот по ступенькам, и на линии появляется Космический Пит. Он говорит вполне дружелюбно, если учесть, что я вытащил его из постели и ему приходится проделать еще один долгий путь наверх, к себе, чтобы отыскать там телефон сестры, а потом, естественно, еще и обратно, к телефонному аппарату. На Уолли-Рейндж я в свое время не раз бывал на вечеринках с наркотой, так что мне совсем не трудно представить себе картину: старый, когда-то величественный дом с широкой элегантной лестницей, громадными комнатами анфиладой, освещенными голыми лампочками, вместо занавесок простыни, за окнами запущенный сад.

Кэт говорит с северным акцентом. Она уныло сообщает, что на Дэйва очень сердита.

— Вечно он или какой-то чокнутый, или ни с того ни с сего уезжает в свой долбаный Ковентри, — сообщает она. В последний раз она его видела на четвертьфинале кубка футбольной ассоциации, в субботу, где-то в начале девяностых. Но вот с его родителями она до сих пор обменивается поздравительными открытками.

— Передайте ему от меня, что он идиот, — таковы ее прощальные слова.

Видимо, он вдребезги разбил ее сердце.