Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Генрих был прав в своем нежелании знакомиться с местом, политым потом, кровью и слезами не одного поколения немцев.

Не надо возвращаться на пепелище — плохая примета…

— Давайте лучше я покажу вам замок Альбрехтсбург. Это, конечно, не пятый век, а пятнадцатый, но там неплохой музей.

И он повез Лали туда, потом показал готический собор примерно того же возраста и предложил пообедать. Она согласилась.

— Если не возражаете, я хотел бы угостить вас барбекю, что в Грузии, кажется, называется шашлыком. Не знаю, как это вам понравится, ведь грузинская кухня — уникальна, а я не очень силен в кулинарии.

— Спасибо большое, с удовольствием, если только вы позволите помочь вам, а то мне как-то неловко, — ответила она.

— Не беспокойтесь, там уже, надеюсь, все готово, — он мельком взглянул на часы, — а по пути мы заедем за моим приятелем, искусствоведом, чтобы вам было интересно. Вот он по-русски не говорит и ни слова не понимает, так что наговоритесь вдоволь по-немецки.

— А вы любитель сюрпризов, как я вижу, — заметила Лали.

— Пожалуй…

Официальные хроники наверняка отметили бы, что обед прошел в теплой, дружеской атмосфере. Подавала на стол средних лет женщина — спокойно, без суеты, молча и с доброжелательной улыбкой на лице. Лали так и не поняла, немка она или русская, а может, тоже из российских немцев. После обеда все быстро и тщательно прибрав, женщина сняли передник, махнула на прощание рукой и ушла.

Беседа с немецким искусствоведом действительно была интересной и оживленной. Лали вошла во вкус общения на немецком языке и с удовольствием отмечала, как у нее «развязывается» язык.

— У нас, в Грузии, все слова, связанные с искусством и ремеслом, — рассказывала Лали, — начинаются со слова «рука», по-грузински — «хэли». Вот послушайте, как это звучит: «хэлоба» — это ремесло, любое занятие, «хэловани» — художник, «хэловнэба» — искусство, «хэлосани» — ремесленник, мастер. Понимаете, все, что сделано непосредственно руками, а значит, существует в единственном экземпляре, — это искусство, высокое ремесло, мастерство.

— Очень интересное наблюдение, — заметил Генрих. — В русском языке в старину говорили «рукомесло», и еще, пожалуй, бытует и сейчас слово «рукоделие». А больше вроде и нет аналогов грузинским определениям.

Потом они сидели в небольшом ухоженном садике, где цвели гиацинты и ландыши, ковром расстилался какой-то экзотический низкорослый хвойный кустарник, цвели незнакомые медоносы, убаюкивая и одурманивая своим запахом.

Приятель Генриха, взглянув на часы, откланялся, а Лали сидела в шезлонге, то ли ожидая, когда Генрих предложит отвезти ее в гостиницу, то ли просто о чем-то задумалась.

Генрих встал, протянул ей руку и, когда она рывком поднялась из провисшего шезлонга и лица их на какое-то мгновение оказались рядом, обнял ее и поцеловал.

Лали ответила на поцелуй и спросила по-русски:

— Это вне программы?

— Можем включать, как дополнительный пункт, если не возражаете, — ответил Генрих.

— Не возражаю…

Он повел ее в спальню…

Лали осталась до утра, утомившись и утомив своего неожиданного партнера, а Генрих, еще за обедом заметивший обручальное кольцо на ее безымянном пальце, с легкой иронией подумал, что разговоры о верности кавказских жен несколько преувеличены.

Так и остался этот вечер в его памяти под условным названием «грузинская легенда»…

Сразу после зимних каникул родители настояли, чтобы Танька уволилась с работы. Споров и увещеваний было — хоть отбавляй, но она уперлась и ни за что не хотела соглашаться, что ночная работа может повредить ее беременности.

— Пойми, наконец, — еле сдерживая гнев, твердила Сашенька, — мы даем специальные справки беременным, которые заняты на ночных работах, чтобы их переводили на дневную. Ты обязана заботиться о своем здоровье, потому что это непосредственно имеет отношение и к ребенку, и к тому, как будет протекать беременность дальше, к родам, в конце концов.

— Татоша, мама совершенно права. Ты несешь ответственность за вас двоих, — присоединялся отец.

— Ну что вы мне все прописные истины впариваете, как будто я сама этого не понимаю. Но сейчас у меня все спокойно, и даже тошноты нет. Ну почему я должна увольняться сейчас, если можно доработать до конца учебного года!

— У тебя в школе с арифметикой, кажется, не было проблем, а сейчас ты и до девяти сосчитать не можешь. Ну подумай: тебе рожать примерно в первой половине сентября. Когда ты собираешься отдохнуть, подготовиться к родам? И как ты будешь с пузом ходить по палатам, клевать носом за своим столиком? Черт возьми, — вышел из себя Дмитрий, — ты будешь дежурить и ждать визита этого ухаря или как там его еще…