Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Если бы Петра Александровича спросили, чего ему больше всего не хватает, он бы, не задумываясь, ответил — общения. Разумеется, он часто и подолгу разговаривал по телефону со старыми друзьями и знакомыми, но по живому общению — глаза в глаза, — к которому сызмальства привык в доброй, интеллигентной многодетной семье, тоска не утихала.

Социолог по специальности, широко образованный, знающий два иностранных языка, Петр Александрович в конце восьмидесятых годов в одночасье сделался невостребованным — социология как наука, обслуживающая советский строй, скоропостижно скончалась, оставив за собой длинный хвост оплакивающих ее приверженцев. Несколько лет он держался за счет переводов научных статей, что подбрасывали ему бывшие ученики жены. Старая школьная учительница, преподаватель литературы, она сохраняла добрые отношения с выпускниками, которые, выйдя за стены школы, остро почувствовали необходимость восполнить пробелы в своем образовании — новая жизнь диктовала новые правила, новые требования. Вот они и заходили поговорить, посоветоваться, поделиться, приобщиться к новым веяниям в литературе, расспросить о новых книгах, новых авторах. Некоторые даже брали уроки английского у Петра Александровича.

После смерти жены в течение нескольких месяцев визиты молодых начали постепенно убывать, а здоровье Петра Александровича — сдавать.

Когда однокурсник Генриха уговорил Петра Александровича сдать угол его товарищу, никто толком не представлял, что из этого выйдет, как можно совместить в однокомнатной квартирке старой хрущевки два режима, два возраста, два характера.

Генрих, осведомленный о фронтовом прошлом хозяина и испытавший на себе немало дискриминационных выпадов в Казахстане, а порой и в Москве, сразу спросил:

— Вас не смущает, что я немец? Правда, советский, ни разу даже не ездивший в Германию, но все-таки…

— Молодой человек, — ответил Петр Александрович, — я надеюсь, вы не подозреваете меня в шовинизме?

— Нет, конечно. Извините, если это так прозвучало. Я спросил вас как человека, воевавшего в Отечественную войну.

— Я воевал с фашистами, но не с немцами. Это наш известный мудрец и хитрец Илья Эренбург в своем журналистском запале позволил себе ляпнуть такую глупость: «Если увидишь немца — убей его!» И за это поплатился презрением истинных русских интеллигентов. Напротив, я рад, что буду иметь возможность восстановить свой немецкий, который стал изрядно забывать.

— Должен разочаровать вас: мы в семье говорили на том немецком, на котором общались наши предки, первые переселенцы из Германии, в восемнадцатом веке, при Екатерине Великой. Те, кто сейчас уехали в Германию, практически заново учат язык.

— Как интересно! — Глаза Петра Александровича загорелись. — Мы с вами еще поговорим об этом…

С этого дня все изменялось в жизни двух одиноких мужчин — молодого и старого.

Генрих начал с генеральной уборки квартиры. Побелил потолки и окрасил стены в местах общего пользования, как их по сию пору называют в России, привел в порядок балкончик, оконные рамы. Он делал все постепенно, исподволь, во-первых, потому, что был слишком занят своей учебой и работой, во-вторых, чтобы не вызвать недовольства Петра Александровича, при этом как бы невзначай приговаривал: «Ну что с нами, немцами, поделаешь, мы с детства приучены к порядку, любим, чтобы все было in ordnung! [5] В порядке (нем.). »

Одновременно Генрих занялся здоровьем Петра Александровича, возил его на всякие исследования, анализы, уточнил, что и как следует у него лечить. Покупал продукты, быстро и ловко управлялся с хозяйством, на протесты хозяина отвечал с улыбкой:

— Петр Александрович, я ведь должен что-то готовить для себя, а если нас двое — ничего не меняется. Вот если набегут гости, тогда другое дело, придется поработать.

— Бог с вами, какие гости? Ко мне давно никто не забредал, — с горечью отвечал Петр Александрович.

— А мы возьмем и сами позовем — придут как миленькие! На этой неделе не обещаю, а в конце следующей, в субботу или в воскресенье, — точно. Не возражаете?

— Что вы, напротив — жду с нетерпением, — радовался старик.

И гости приходили, наполняя одинокое жилище смехом и интересными разговорами. Сюда хаживали и Митя с Сашенькой и маленькой Татошей, и парочка однокурсников Генриха с подружками.

Петр Александрович оживился, помолодел, он был счастлив и полюбил Генриха, как родного сына.