Нелли Осипова - Вторая молодость любви

— До завтра. Поправляйтесь.

— А поцеловать? — неожиданно услышала она за спиной. Голос прозвучал протяжно-певуче, совсем как в мультфильме.

Танька обернулась.

Михаил вновь сидел, опустив ноги на пол, и улыбался.

Она подошла к нему и поцеловала.

Поцелуй пришелся в губы…

Дома, в лифте, она встретилась с Галиной, которая давно не показывалась у них. Таня, хоть и была возбуждена событием в клинике, не могла не заметить странную перемену в соседке: глаза потухшие, ввалившиеся, как у Михаила в первую ночь, рука, которой она нажала на кнопку лифта, показалась исхудавшей и какой-то костистой, а ведь руки у Галины всегда были изумительной красоты и всегда ухожены так, будто не знали они ни стирки, ни готовки.

— Тетя Галя, вы больны? — не удержалась Таня от не очень тактичного вопроса.

— Да-а… — махнула та рукой, — стоит ли и в институте, и дома говорить о болезнях? Презрим это богомерзкое занятие. Если не очень торопишься домой, зайдем ко мне, поговорим, я тебя накормлю вкуснейшим салатом и голубцами из виноградных листьев.

В ее предложении содержалась скорее просьба, а не приглашение, что-то буквально молящее звучало в ее голосе. Таня почувствовала мгновенно, как Галине не хочется возвращаться одной в пустую квартиру.

— С удовольствием, — отозвалась она. — Дома у нас никого — мама на вечернем приеме, а папа собирался на встречу однокурсников.

— Чего это они собираются в будний день?

— Это еще только оргкомитет. Им предстоит просмотреть старые списки, сообщить всем иногородним, даже уехавшим за границу. Потом они капустник станут придумывать. Так что сама встреча будет еще не скоро, после Нового года, даже, наверное, весной. Мамин курс тоже собирается — кажется, в марте. Папа отмечает двадцатилетие выпуска, а мама — пятнадцатилетие.

Они вышли из лифта, вошли в квартиру, скинули шубы. Галина пошла на кухню, вымыла руки и стала разогревать ужин.

— Мой руки в ванной и накрывай на стол. Давай прямо на кухне, не возражаешь?

— Конечно, тетя Галя! Что я — гость званый, что ли? — ответила Танька и вспомнила выражение Михаила — «гость подневольный».

За маленьким кухонным столиком, в тепле и уюте, наевшись непривычно вкусных голубцов, Танька разомлела — весь день в напряжении ожидала встречи с Михаилом, потом этот осмотр, когда каждую секунду хотелось обнять его, прижаться, а он послушно выполнял все ее просьбы: откройте рот, закройте рот, вдох, выдох, кашляните еще раз, живот мягкий, не напрягайте…

Боже, как она это смогла выдержать? Выдержать? Ничего себе — стоило ему сказать в шутку пару слов, и она ринулась целовать его… Ну нет, не целовать, а просто поцеловала…

— Та-то-ша-аа, ты где, девочка? — спросила Галина.

— А… что? Все нормально, тетя Галя. Спасибо, было очень вкусно.

— Полагаешь, я приму блеск в твоих глазах за восторг от голубцов? Это не я больна, а ты, и надеюсь, прекрасной болезнью.

Галина оживилась, заулыбалась, стала заваривать чай, отвернувшись к плите, и говорить, не глядя на Таньку:

— Давай, если хочешь, выкладывай — я не доносчица.

— Ой, тетя Галя, я сама еще ничего не пойму. Хочу поговорить с папой…

— Почему не с мамой?

— Не знаю, с ним мне легче… Но сейчас я даже не знаю, как и о чем говорить… Мне… мне стыдно…

Галина обернулась, поставила чайник на стол, потом начала медленно разливать чай по чашкам и все молчала.

— Почему вы молчите, теть Галь?

— А я должна что-то сказать тебе?

— Если бы вы знали, как мне неловко… нет, я не так говорю… мне стыдно, просто стыдно, понимаете, я не знаю, что это, но сказать никому не могу… — Танька опустила голову, уткнувшись лбом в столешницу, и заплакала.

Галина подошла к ней, погладила по голове, поцеловала в золотистый затылок:

— Не плачь, девочка, ничего стыдного, кроме предательства, на свете нет, а ты не можешь предать.

Танька подняла заплаканное лицо и тихо сказала:

— Это хуже… я нестерпимо хочу близости с мужчиной, которого почти не знаю и, скорее всего, не люблю. Я, как мартовская кошка, готова сама броситься к нему, меня тянет… притягивает… не пойму, что же это такое…

— Почему ты совершенно исключаешь любовь, ведь влюбляются и любят по-разному: и вдруг, и много позже близости. Откуда твоя уверенность, что это не любовь?

— Не знаю, мне так кажется. Это как наваждение, от которого я не могу… не хочу избавиться… Это очень стыдно, тетя Галя?

— Бог с тобой, Татошенька! Ты же не маленькая девочка, не допотопная институтка, должна понимать, что это — естественная потребность молодого женского организма. В таких делах советов не дают. Правда, некоторые родители считают своим долгом запретить, но… — Галина грустно улыбнулась, — если томит и мучает что-то, тут никто не поможет. Сама прими решение и — вперед! Или назад — это уж как твоя интуиция подскажет.