Нелли Осипова - Вторая молодость любви

В отделении было относительно спокойно: как правило, в декабре пациентов поступало меньше — кому хочется лежать в предновогодние дни в клинике? Кроме того, была пятница, когда ходячих больных неофициально отпускали домой помыться, отдохнуть от больничной обстановки и спокойно поспать в собственной постели.

Закончив раздачу лекарств ходячим больным, тем, что не ушли домой и с готовностью сами подходили к Тане, чтобы получить свои таблетки и капсулы да еще переброситься с милой, симпатичной сестричкой парой фраз, Татьяна обошла всех лежачих, намеренно оттягивая встречу с Михаилом. Она не знала, не могла придумать, как следует вести себя. Наконец собралась, взяла с собой все необходимое, прихватила последний номер журнала «Звезда» и пару номеров «Дружбы народов» — в семье Ореховых считали, что это последние толстые журналы, которые еще можно и следует читать, — и вошла без стука в его палату.

Палата была пуста. Постель аккуратно застелена чистыми простынями. На тумбочке убрано. Только зеркало лежало стеклом вниз…

Таня застыла в проеме распахнутой двери, не зная, не понимая, как, когда могло случиться…

Додумать страшную мысль она не успела — приковыляла, шаркая домашними тапочками на отечных ногах старая нянечка, та, что при поступлении Михаила спросила: «Помирать, что ли, везут?», увидела Таньку, все поняла и, положив ей мягкую старушечью руку на плечо, сказала:

— Да ты чего пригорюнилась? Жив он, живехонек. Его эти… охранники, будь они неладны, домой мыться отвезли.

— А постельное белье? — Таня указала на кровать.

— Да что ж я, не баба! Раз помыться попросился, то и белье решила сменить, пусть уж… не жалко для такого молодца. А как возвернется, может, и спасибочки скажет.

— Но он еще слаб, ему не могли разрешить… — возразила Таня, но старушка махнула рукой и назидательно добавила:

— Кому требуется разрешение, а кто и так смел, — и пошла дальше, приговаривая: — Я туточки все сделала, пойду покамест посплю. Ежели что — ты буди, Танюша, не стесняйся, я за шестьдесят лет работы в больничке-то попривыкла сразу просыпаться.

Господи, за эти несколько минут столько чувств сменилось и перемешалось в Таниной голове, что она еле добрела до своего столика, села и, чтобы взять себя в руки, быстро открыла учебник фармакологии.

Пришел давешний доцент органической химии — ну как назло! Заглянул в учебник и стал любезно объяснять, что вот она, органическая химия, вся тут, в фармакологии, что новые лекарственные средства в основном есть результат развития этой науки, которой он посвятил жизнь…

Танька еле сдерживалась, чтобы не рявкнуть на него и отослать в палату, благо имелся весомый предлог — время отхода ко сну, но знание, как тяжело он болен, понимание его потребности в общении, его желания быть кому-то полезным и, наконец, элементарная ореховская интеллигентность не позволили и возражать, и отбрыкиваться от импровизированной лекции.

В это время за спиной доцента проскользнула в новенькой пижаме и в тапочках атлетическая фигура каскадера. Он выглядел обычным выздоравливающим пациентом, прохаживающимся по коридору. Дойдя до своей палаты не замеченным никем, кроме Тани, он повернулся и пошел обратно, хитро улыбаясь ей, словно только что вышел оттуда. Подошел к ним, пожелал спокойной ночи и совершенно невинным голосом спросил:

— Сестричка, а мои вечерние назначения вы не забыли?

Татьяна вспыхнула, захлопнула учебник, извинилась — то ли перед доцентом, что прерывает его, то ли перед Михаилом, которого будто бы обделила лекарствами, заикаясь, произнесла:

— Я сейчас… тут все уже приготовлено… Идите, пожалуйста, в палату, вы еще лежачий больной. Я принесу.

Доцент откланялся и поплелся восвояси в свою палату, а Михаил прошествовал в свою.

В палатах уже погасили свет. Во всем отделении тишина. Таня подхватила журналы, лекарства и вошла к Михаилу.

— Ну разве можно так, без предупреждения… Я уж Бог знает что подумала. Вот я принесла вам почитать новые журналы. Вот ваше лекарство… — Она налила из бутылки воды, подала ему вместе с капсулами, которые он покорно проглотил.

— Спасибо, спасибо, Мэрилин…

— Ой, не называйте меня так. Я — Татьяна, можно просто Таня.

— Татьяна, милая Татьяна… — продекламировал он и вдруг притянул ее к себе, чуть приподнял и крепко поцеловал в губы. Потом отпустил, сел на кровать и усадил ее рядом с собой.

Таня не сопротивлялась, покорно подчиняясь ему.