Нелли Осипова - Вторая молодость любви

Особенно ей нравилось слово «ветрится» — так и представлялось: встречный ветер, буйная грива вьется волнами, и бег лошади неукротим…

С Лилькой встретились на первом этаже ЦУМа. Как он теперь называется — Бог его ведает, но дома этот старинный магазин всегда так звался.

Отыскали уголок поспокойнее, купили по сэндвичу и пару банок «спрайта» — обе пришли после занятий, голодные. Народу вокруг — тьма-тьмущая, все готовятся к праздникам, а праздников все прибывает на Руси: католическое Рождество отметить надо? Надо! У нас свобода религии. Потом Новый год, а уж дальше пошло-поехало: православное Рождество, старый Новый год, Крещение такое, Крещение сякое, скоро, глядишь, и День благодарения станем отмечать вместе с американцами — а что? Хэлоуин отмечаем, день Валентина отмечаем, почему бы не полакомиться жареной индейкой, тем более если ее запивать русской водкой!

Девочки трепались взахлеб, выкладывая свои новости, всякие мелочи, сплетни, говорили о новых подругах, сокурсниках, педагогах, общих знакомых.

Лилька рассказывала, что встретила девушку, которая вместе с ней поступала в «Щепку», но не прошла, а потом ее взяли в ГИТИС, сменивший прежнее название на новое — РАТИ. Оказывается, ее уже сейчас, третьекурсницу, пригласили на разовые роли в театр имени Маяковского. Так она с гордостью подчеркивала: академический театр!

— Знаешь, что я сказала ей в ответ? — с задором спросила Лиля. — Сколько бы ни было академических театров, а императорских было, есть и навсегда останется только четыре: Большой и Малый в Москве, Александринка и Мариинский — в Петербурге. Так она мигом перестала хвалиться.

Совершенно неожиданно, несмотря на обилие новостей и тем для захватывающей беседы, «гвоздем программы» оказался тяжелый больной каскадер Миша.

И хотя Танька рассказывала о нем, думая, что излагает событие чисто медицинское, в котором она по ходу дежурства приняла участие, Лилька перестала насмешливо улыбаться, внимательно посмотрела на подругу и вдруг сказала, словно вынесла вердикт:

— А ты влюбилась!

Танька оторопела:

— Не выдумывай.

— Да, влюбилась, и это здорово!

— С чего это ты взяла? — Таня замотала головой, но в лице появилась растерянность.

— Не с чего, а из чего. Из твоих слов.

— Не выдумывай, — повторила она, на этот раз неуверенно: растерянность на лице сменилась сосредоточенным выражением, будто она прислушивается к себе.

— Ты бы посмотрела на себя сейчас.

Танька промолчала. Глаза ее были устремлены куда-то в сторону, поверх голов снующих покупателей, ничего не замечая и не различая.

— Нет… — произнесла она наконец. — Понимаешь, это не любовь, это что-то совсем другое. Вот представь себе: лежит он, такой большой, красивый, сильный, прикованный к постели, скованный болезнью… Я и вообразить не могла, что так болеть может здоровый мужик.

— Не пойму тебя, Тань, так он здоровый или больной? — вернулась к ироническому тону Лиля.

— А что тут понимать! Сейчас он больной, а вообще-то здоровый…

— Откуда ты знаешь? — не унималась Лиля. — Может, у него цирроз печени, порок сердца и нет одной почки.

— Лилька, мне не до шуток. Я хотела сказать, что смотреть на него — просто удовольствие: загорелый, мускулистый, ноги аж в спинку кровати упираются — такой высокий. И в то же время — совершенно беспомощный. Я всю ночь за ним ухаживала, мне казалось, что я вытаскиваю его из какой-то темной ямы, а он вдруг пришел в себя на секунду и говорит мне: «Мэрилин Монро». Представляешь?

— Больной, больной, а разглядел, — заключила Лиля.

— Смеешься… Что же мне теперь делать? — в растерянности спросила Танька.

— Продолжать ухаживать за ним, пока он не начнет ухаживать за тобой, — полуигриво, полувсерьез заметила Лилька.

— В клиниках романов не бывает, — сухо сказала Танька.

— Много ты знаешь! Романы бывают везде и всегда, просто одни — на виду, другие — хорошо законспирированы. Уж поверь мне, я в училище такого нагляделась! — тоном специалиста произнесла Лилька.

— А с чего ты решила, что он станет за мной ухаживать?

— Актерская интуиция. Давай поспорим!

— Да ну тебя, Лилька. Только не вздумай Лехе рассказывать, ладно?

— Это еще почему? — удивилась Лиля. — Думаешь, он по старой памяти ревновать станет?

— Лилечка, дорогая моя, родная, мы же с тобой все уже поняли и закрыли эту тему. Леха был привязан ко мне просто по-дружески, с какой стати ему ревновать! Мне просто не хочется, чтобы история с каскадером вообще обсуждалась, да и что обсуждать — одну ночь дежурства у больного? Пожалуйста, попридержи язычок, подружка, сделай милость. — И Танька поцеловала Лилю.